— Я бы хотела, чтобы все осталось на месте, — улыбнулась Лориэль.
Медсестры тем временем начали закреплять ее голову в зажимы. Когда закончили, профессор сама все проверила. Пришла врач-реаниматолог, проверила все данные, кивнула профессору.
— Сейчас будет немного неприятно. Нужно ввести катетер в артерию, — сказала реаниматолог.
Лориэль не почувствовала укола, но ощущение стали в шее возникло. Зашла операционная группа, начались последние приготовления. Включены все мониторы, столы с инструментами подвинуты поближе.
— Как самочувствие? — спросила реаниматолог. — Волнение? Беспокойство?
— Присмотрите за профессором, чтобы она не отрезала лишнего, — пошутила Лориэль.
— Что вы, милая, — профессор Серенга улыбнулась под маской. — Я, наоборот, собираюсь вам добавить немножечко. Так что все будет хорошо.
— Это радует, — улыбнулась Лориэль.
— Начинаем, — сказала реаниматолог и надела на лицо Лориэль маску. — Дышим спокойно, это чистый кислород. Закрываем глаза. Считаем до двадцати.
Лориэль не почувствовала, как ей ввели анестезию. Уснула она на одиннадцати.
Пробуждение выдалось тяжелое. Сознание сразу стало ясным, но самочувствие ужасное. В склонившейся над ней женщиной Лориэль не сразу узнала реаниматолога. Ей посветили в глаза, проверили реакцию.
— Хорошо, — сказала врач. — Как себя чувствуем? Увы, профессор тридцать грамм вещества успела утащить. Выбежала так, что поймать не успели. А, улыбаемся. Хорошо. Ломота в теле есть? Один раз моргнуть — да, два раза — нет. Вижу, хорошо. Голова кружится? Хорошо. Попробуем что-нибудь сказать. Как ощущение?
— Кирпичом по ушам, — прошептала Лориэль.
— Зуд в затылке ощущаем?
Лориэль моргнула один раз.
— Это нормально. Регенерин действует. Швы затягиваются. Так, руки пока привязаны. Зуд терпим. Вода, пьем. Восстанавливаем объем жидкости.
Лориэль уже знала, что такое реанимационная поилка. Тут не обязательно втягивать воду через трубочку, достаточно ее просто пожевать, жидкость сама потечет. От питья стало немного лучше.
Врач повернулась к медсестре:
— Четыре часа постоянное наблюдение. Каждый час по сто миллилитров жидкости минимум.
Терпеть, наверное, можно все что угодно. Любую боль, даже душевную. Холод или жару тоже можно терпеть. Можно терпеть постоянную боль, или резкую, пульсирующую. Можно терпеть усталость. Все что угодно можно терпеть. Кроме зуда. Где-то через час затылок чесался так, что хотелось выть. Лориэль даже вкололи успокоительного, но помогло это слабенько. Время она отмеряла только по частоте, с которой медсестра подходила и большим тампоном обрабатывала рану. Становилось легче на несколько минут. Еще через час ее снова осмотрела реаниматолог и каталку потащили в смотровую. Теперь уже профессор проверила как приживается новая часть импланта.
— Ожидала лучшего. Регенерин плохо справляется, — сказала Серенга. — Думаю, задержим вас суток на двое. Лучше перестраховаться. Согласны?
— Чешется жутко, — прошептала Лориэль.
— Терпим. Формируется кожная пленка, еще около часа. Потом рану обработаем блокиратором и станет полегче.
Ощущения были, словно кто-то стоял сзади и мокрым пером водил прямо через мех и кожу по черепу. Лориэль едва вытерпела этот час, но потом рану обработали и стало попроще. Еще через час ее снова осмотрели и уже перевезли в другую палату с дежурной медсестрой. Тут Лориэль провела в полудреме несколько часов до следующего осмотра.
Теперь ей отвязали руки.
— Поднимаем правую руку, — скомандовала профессор. — Покажите два пальца. Хорошо. Пересчитываем большим пальцем остальные сверху вниз и обратно. Хорошо. Теперь левой рукой. Хорошо. Теперь пробуйте дотянуться правой рукой до носа. Легкая заторможенность, но это ожидаемо. Можем отдыхать. Снотворного дать или сами справитесь?
— Сама, — ответила Лориэль.
Ее утащили в палату и с каталки переложили на мягкую кровать, голову закрепили повыше. Лежать немного неудобно, но от усталости Лориэль отключилась.
Утром опять оттащили в смотровую, где медсестры помогли встать и пройтись.
— Жуткая слабость, — призналась Лориэль, когда ее усадили в кресло.
— Это после регенерина, — сказала профессор. — Оттек средний, разрезы затягиваются хорошо. Сейчас соберем анализы и продолжим.
Снова к голове подставили сканер.
— Так, пробуем включить имплант, — сказала профессор.
Все работало, словно ничего не изменилось. Только вдруг заболели глаза, свет оказался слишком ярким, словно кто-то шутки ради отправил в лицо солнечного зайчика. Лориэль прикрыла глаза. Она подробно описала состояние.
— Хорошо. Значит, имплант начинает вживляться. Хо-ро-шо. С небольшим опозданием, но процесс идет, — Серенга кивнула сама себе. — Так. Сейчас легкий завтрак. Обильное питье. И отдых. Сами не ходим! Вызываем персонал. Понятно?
— Да, профессор.
— Перед сном еще раз осмотр. Если почувствуете что-то странное — немедленно вызывайте персонал. Без геройства.
К вечеру Лориэль уже чувствовала себя значительно лучше. Единственно что раздражало — реакция глаз на свет. К следующему утру прошло и это. Она и сама ходить начала. Слабость и усталость, конечно, но никаких посторонних ощущений. Она даже поела с аппетитом. На следующее утро ее на каталке довезли до ворот, где ждала Мири.
— Как ты? — спросила она.
— Да как кирпичом по башке, — призналась Лориэль, устраиваясь на сиденье.
— И чего дальше?
— Домой. Отдыхать, спать, есть. Мечта, а не жизнь! Нагрузок никаких. Через три дня на стресс-тест, а там видно будет.
— А тебе отпуск не продлят?
— Он и так будет длинным.
Девочки дома полезли сразу обниматься, переживали за маму. Правда быстро убедились, что все в порядке и уже занимались своими делами. А вечерком на спор Лориэль выиграла в палочки у дочерей Мири и девкам пришлось мыть посуду. Ушки припустили, конечно. Правильно, подушечки на ладошках и мех сушить надо. Тут вытирай не вытирай, все равно будут влажными, а мокрыми руками что-то делать не очень приятно. Никто не любит мыть посуду. Самое главное, что координация не пропала, подумала Лориэль. Это хороший признак.
Поздно вечером Лориэль сидела на заднем дворе под пледом и пила теплый чай. Небольшая усталость, но спать совсем не хотелось. Вечер приятный с легкой прохладой, хотя, скорее, ее просто немного морозило. Шапочка на затылке мешалась, но без нее бритое место неприятно обдавало холодком. Да и просто некрасиво. Приятный отдых портило щебетание птиц. Местные иволги имеют дурную привычку залетать стайками в городок и шуметь на каждом кусте, каждом дереве, на каждой крыше. Никто их не гоняет, почему-то местные тетушки относятся к птицам с уважением, хотя, если подумать, это пришельцы-захватчики, а не обычные пернатые.
Во двор вышла матушка и поставила на стол полупустую бутылку настойки.
— Опять они шумят, — вздохнула Лориэль после очередной иволгиной трели. Птичка сидела где-то рядом, но искать ее взглядом было лень.
— Тебе не предлагаю, — сказала матушка.
Лориэль махнула рукой и подлила себе чая. Матушка резким движением выпила рюмочку и блаженно вздохнула. Она вообще редко пьет больше пары рюмок. Пьяной и даже подвыпившей ее никто не видел, а пару рюмочек домашней вкуснятины это почти ничего.
Лориэль вдруг вспомнила, как она стащила бутылку, и они с девчонками ее выпили. Мири не было, это сама Лориэль с соседками решили приобщиться к взрослой жизни. Ножки-то подкосились, если бы не прибежала Мири, так бы она до дома и не дошла. А матушка только утром спросила — не надо ли ей похмелиться. Смешно получилось. И очень стыдно. С тех пор Лориэль тоже следовала матушкиным заветам — одна-две рюмочка для здоровья, а больше уже вред. Само собой когда ты дома. Никто из пилотов в здравом уме во время службы пить не будет.
— Эта штука точно того стоит? — спросила вдруг матушка.
— Честно? — спросила Лориэль. — Мам, эта штука уже несколько раз жизнь спасла. Как думаешь, стоит оно того?
