- Лёгкое и кость не задеты, вам повезло. Но наконечник почти насквозь прошёл, придётся вырезать.
Мужчина с некоторым сомнением посмотрел на нож. Да, острый, но он больше похож на тесак, чем на хирургический инструмент.
- В аптечке скальпель есть, - я указала на рюкзак, содержимое которого в темпе подготовили для оперативной помощи большому количеству пострадавших. В основном упаковали перевязочные материалы, кровоостанавливающие и дезинфицирующие средства. А вот от сильных болеутоляющих пришлось отказаться. Они все в основном по рецепту, а мне, с моим "детским" видом, отказывались продавать даже слабые безрецептурные без предъявления паспорта.
- Будет больно, - закончив все приготовления, честно предупредил де Граф. Его уровень владения лечебной магией позволял лишь слегка притупить боль. Я понятливо кивнула, засовывая в рот рукав пуховика. Орать точно буду, так хоть кляпом послужит.
Кляп пригодился. После первого же надреза я взвыла. Всё-таки, когда режут по живому, это больно. Под конец, когда свежеиспечённый полевой хирург проталкивал стрелу сквозь плечо, я только скулила. С одной стороны, хорошо иметь высокий болевой порог, с другой, потеряла бы сознание от боли и очнулась уже с перевязкой. А так приходится терпеть и страдать.
Наконец, пытка закончилась. Меня тщательно перевязали и зафиксировали правую руку, чтобы не двигалась и не бередила рану.
Солнце встало в зенит. С момента возвращения в Анремар прошло едва ли два-три часа, а казалось, что по лесу бегали целые сутки.
Закончив со мной, де Граф занялся и собой. Недавно заживший бок от весьма активных действий тоже потребовал ухода, а на руке появился свежий глубокий порез. Глядя на всё это действо, я невольно рассмеялась.
- Инвалидная команда какая-то, - сквозь смех пояснила встревоженно посмотревшему на меня мужчине. - Если так и пойдём, первый же патруль остановит.
- Как остановит, так и отпустит. С лордами никто не захочет связываться.
- С лордами! - я опять залилась смехом. - Один сбежавший уголовник, непонятный бомж и у меня с собой паспорта нет, а на слово не поверят, проходили уже. Посадят в подвал до выяснения, а выяснять-то и некому, все тут.
- Не вижу ничего смешного, - де Граф снова натянул на лицо маску суровой отрешённости.
- Извините, это истерика, просто не могу остановиться, - опять смех. Так скоро и живот заболит. Неожиданная пощёчина прервала очередной приступ смеха.
- Спасибо, - я потёрла горящую щеку.
- Вы правы, - как будто ничего не произошло, произнёс де Граф. - Передвигаться в таком виде будет тяжело и небезопасно. Я схожу до какого-нибудь поселения, их здесь немного, приведу помощь. Если не вернусь завтра к полудню, спускайтесь к дороге и идите на восток.
Он собрал все окровавленные бинты и тряпки.
- В горах мало хищников, но кровь может их привлечь. У вас ещё остался газ?
Я потрясла баллончик, прикидывая оставшийся объём.
- На один-два выстрела хватит.
- Хорошо, постарайтесь лишний раз не расходовать. Этим сейчас не до наших поисков, им бы самим быстрее убраться отсюда, но мало ли.
Де Граф ушёл, укутав меня и Криса тёплыми вещами. Пусть здесь и лето, и камни от ветра защищают, но в горах намного прохладней, а сидеть предстоит долго. От потери крови и боли от операции начался озноб.
Пригревшись, я всё-таки заснула и проснулась от звуков голосов неподалёку. С трудом скинув дремотное состояние, приготовила баллончик. Правая рука сильно ныла, боль волнами прокатывалась от плеча до кончиков пальцев. Держать оружие левой рукой оказалось неудобно, и я сомневалась, что смогу попасть в нужное место. Вряд ли это те, кто напал на монастырь, и у кого отбили пленника, но никого постороннего я не ждала.
В проходе между камнями появилась взлохмаченная голова. Я едва не запустила в неё струю газа, но вовремя узнала Эрика. Прямо день встреч какой-то. Эрик махнул назад рукой, подзывая кого-то, и вскоре меня с Крисом аккуратно доставили к телеге, ожидающей на дороге. Там же возле лошадей стоял и де Граф. Интересно, как они с Эриком смогли пересечься.
- Это вам не к кузнецу надо, - авторитетно заявил дедок, сидящий на передке телеги. - Он с таким металлом не работает. Это вам к красильщику нужно, враз снимет.
Взгляд, направленный на кандалы де Вена однозначно определил, о чём речь.
- Точно снимет? - как-то не вяжется профессия красильщика со снятием кандалов.
- Точно, - заверил дед. - Лет тридцать назад только к нему и водили. Повадились узкоглазые тогда людей угонять, а чтоб не сбегали, такие вот цепляли. Кого удавалось отбить, тех и водили расковывать. Эти же железки молотком так просто не берутся. Значит, опять за старое маор поганые взялись, - дед с отвращением сплюнул на дорогу.
- Эти вряд ли вернутся.
- Хорошо, ежели так. А то ведь тогда почти половину деревень окрест обескровили. В Лисовке до сих пор всего две семьи живут.
Дед некоторое время перечислял деревеньки и мелкие поселения, пострадавшие двадцать лет назад от набегов разбойников. По минимальному подсчёту выходило, что к маор угнали тогда едва ли не с полтысячи человек, а вернуть смогли сотни полторы, из последних. Так, под рассказы о том, как браво и героически они отбивались от набегов, и как в этом деле поставили точку столичные войска, посланные через десяток лет после начала непотребства, мы подъехали к дому местного специалиста по снятию цепей.
Молодой каор, подметающий и без того чистый двор, с искренним сочувствием сообщил, что отца нет дома. Он ещё утром ушёл по делам в другую деревню и вернётся только через несколько дней. Так как время близилось к закату, он предложил переночевать в доме и уже с утра поехать следом. И лошади отдохнут, и раненым тоже не помешает.
Про раненых я была полностью согласна. Спать хотелось неимоверно, но в телеге, пусть и щедро устланной сеном, немилосердно трясло. Получалось лишь слегка задремать, как телега подскакивала на очередной яме или камне, и рана в плече сразу же будила, отзываясь резкой болью. Удивительно, как де Граф так спокойно едет верхом. Разве что чуть бледнее обычного. Хотя, его основные ранения почти зажили.
Оценить в полной мере гостеприимство сына деревенского красильщика я не смогла, заснув ещё на лавке перед домом, пока готовили комнату. И проснулась уже утром, когда Эрик настойчиво будил к скромному завтраку. Я даже не заметила, как вчера отнесли в кровать.
То ли нам сильно везло, то ли дед хорошо знал проходимость своей телеги и все местные лужи, но мы ни разу не завязли в грязи на просёлочной дороге.
Ехать было скучно. Единственный сопровождающий солдат маячил впереди, проверяя безопасность дороги. Эрик с де Графом держались позади, обсуждая какие-то свои дела. Крис де Вен, с которого, наконец, сняли кандалы, лежал у борта телеги и, казалось, крепко спал. Пейзаж хоть и менялся, но телега - не автомобиль, движется медленно, и новые виды быстро теряют в интересе. Пришлось "включить радио".
- Дед, - я подсела на передок к вознице, - а чем твоя деревня живёт? Полей почти не видно.
Расчёт оказался верным. Дед, соскучившись по общению, но не решавшийся первым начать разговор с благородными господами, залился соловьём.
- Так какие поля то? Здесь земли и нет, сапогом ковырнул и кончилась. Шкуры мы добываем. Так и зовёмся - Пушная. Есть ещё Большие Лисицы и МедведЯ. Но они мелкие, не чета нашей. Наш мех даже в столице продают. Говорят, в императорском дворе его не стыдно показывать. Не веришь? - дед правильно понял молчание и выражение моего лица. - Так вон, в мешке посмотри.
Я развязала один из мешков, появившихся на телеге после ночёвки, и вытащила на свет большую шкуру серо-стального оттенка.
- Не знаю насчёт всего двора, но мне нравится! - я провела рукой по густой мягкой шерсти.
- О, серебряный волк! - к телеге подъехал Эрик. - Лет сорок уже не видел. Портной очень расстраивался, что не мог на коронацию его найти. Я уж думал, повыбивали всех.
