— Егор Андреевич! — окликнул меня Григорий. — Мы уже всё подготовили! Котёл заполнен водой, топка загружена углём, все соединения проверены!
Я подошёл к паровой машине. Она стояла в отдельном помещении, которое специально оборудовали для неё. Массивная конструкция из железа и меди — котёл, цилиндр с поршнем, маховик, трубы.
Это была усовершенствованная версия той машины, что мы делали в Уваровке. Котёл был больше, мощнее. Я внедрил трубчатую конструкцию — множество тонких трубок проходили через топку, нагреваясь гораздо эффективнее, чем один большой объём воды. Плюс добавил конденсатор — отработанный пар не выбрасывался в атмосферу, а конденсировался обратно в воду, экономя её и повышая эффективность.
— Зажигаем? — спросил Савелий Кузьмич, держа в руке горящий факел.
— Зажигайте, — кивнул я.
Он поднёс факел к угольной закладке в топке. Уголь затлел, начал разгораться. Языки пламени потянулись вверх, облизывая трубки котла.
Теперь нужно было ждать. Пока вода нагреется до кипения, пока пар наберёт достаточное давление.
Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать.
— Егор Андреевич, а долго ждать? — не выдержал Семён Кравцов.
— Ещё немного, — ответил я, наблюдая за котлом.
Медленно, но верно пар стал собираться.
— Давление растёт! — обрадованно сообщил Григорий.
Прошло ещё десять минут.
— Готово, — сказал я. — Открываем клапан подачи пара к цилиндру.
Григорий повернул рукоятку клапана. Послышалось шипение — пар пошёл по трубе к цилиндру.
Поршень внутри цилиндра начал двигаться. Медленно сначала, потом быстрее. Шток поршня ходил взад-вперёд, приводя в движение кривошипно-шатунный механизм.
Маховик начал вращаться.
Сначала медленно, рывками. Потом плавнее, быстрее. Набирая обороты.
Паровая машина работала!
Я стоял, завороженный этим зрелищем. Массивный железный маховик, диаметром больше метра, вращался, набирая скорость. Шток поршня ходил туда-сюда с размеренным ритмом.
По помещению разносился звук работы машины — шипение пара, лязг металла, мерное постукивание поршня.
— Работает! — восторженно выдохнул Савелий Кузьмич. — Господи, она работает!
Мастера зашумели, загудели. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то крестился, кто-то просто стоял с открытым ртом.
Давыдов подошёл ближе, долго смотрел на вращающийся маховик. Потом повернулся ко мне:
— Егор Андреевич, это действительно работает. Машина, которая сама вырабатывает силу из огня и воды.
— Именно, — кивнул я. — Теперь там, где нет реки, где нет возможности сделать пневматику, можно ставить паровые двигатели. Эта машина может стоять где угодно — достаточно угля и воды.
— И какую мощность она даёт? — практично спросил генерал.
— Сейчас покажу, — я подошёл к маховику, где был установлен специальный механизм для передачи вращения на вал. — Григорий, подключай ремень к станку!
Мы заранее установили рядом токарный станок. Григорий накинул кожаный ремень на шкив маховика и на шкив станка. Ремень натянулся, и станок ожил — его вал начал вращаться, приводимый в движение паровой машиной.
— Дайте заготовку! — попросил я.
Фёдор Железнов подал железный пруток. Я остановил движение станка, зажал пруток в патроне и снова запустил станок. Поднёс резец. Металл начал сниматься ровной стружкой, станок работал плавно, без рывков.
— Видите? — обратился я к мастерам. — Паровая машина может вращать станки, молоты, насосы — что угодно. Это универсальный источник энергии.
Давыдов кивнул:
— Убедительно. Егор Андреевич, сколько времени нужно, чтобы изготовить ещё несколько таких машин?
Но прежде чем я успел ответить, Давыдов добавил:
— Кстати, Егор Андреевич, совсем забыл сообщить. Григорий начал обучение в школе мастеров. Первая группа уже приехала — десять человек с разных заводов империи.
Я приподнял брови:
— Уже? Быстро вы управились.
— Иван Дмитриевич постарался, — усмехнулся генерал. — Разослал письма ещё месяц назад. Мастера приехали позавчера. Вчера Григорий провёл первое занятие.
— И как прошло? — заинтересовался я.
Давыдов поморщился:
— Честно? Не очень. Мастера вели себя… скажем так, высокомерно. Они ведь с крупных заводов — Сестрорецкого, Ижевского, Петербургского монетного двора. Считают себя лучшими в своём деле. А тут их учить собрались какие-то тульские оружейники.
— Понятно, — вздохнул я. — Где они сейчас?
— В учебной мастерской. Григорий скоро должен начать вторую лекцию. Хотите посмотреть?
— Конечно хочу, — я повернулся к остальным. — Савелий Кузьмич, присмотри за машиной. Григорий, пошли.
Мы с Давыдовым и Григорием направились к административному корпусу, где была оборудована учебная мастерская. По дороге я расспрашивал Григория о первом занятии.
— Ну, Егор Андреевич, — признался он, — было тяжело. Я начал объяснять про важность точности, про стандартизацию деталей. А они… они переглядывались, усмехались. Один даже прямо сказал: «Мы тридцать лет на заводе работаем, нас учить не надо».
— И что ты ответил?
— Я сказал, что опыт — это хорошо, но есть вещи, которые можно делать лучше. Что новые методы уже доказали свою эффективность здесь, на нашем заводе. Но вижу — не верят.
Мы вошли в учебную мастерскую. Это было большое помещение с высокими окнами, вдоль стен стояли верстаки с инструментами, в центре — длинный стол для теоретических занятий.
За столом сидело десять мужчин разного возраста — от двадцати с небольшим до пятидесяти. Все в рабочей одежде, с мозолистыми руками мастеров. Лица у большинства были скучающие, кто-то откровенно зевал.
Увидев генерала Давыдова, они привстали, но без особого энтузиазма. На меня же посмотрели с любопытством — явно не ожидали увидеть столь молодого человека.
— Господа, — обратился к ним Давыдов, — позвольте представить — Егор Андреевич Воронцов, главный технический консультант завода. Именно он разработал те технологии, которым вас будут обучать.
По лицам мастеров пробежала волна скептицизма. Один из них, мужчина лет сорока пяти с седеющей бородой, откровенно хмыкнул. Я узнал тип — старый мастер, уверенный в своём превосходстве, считающий, что молодому учить его нечему.
— Здравствуйте, господа, — поздоровался я, подходя к столу. — Как я понял, вчера вам рассказывали о важности стандартизации?
— Рассказывали, — буркнул тот самый седобородый. — Только мы и без рассказов знаем, как детали делать. Тридцать лет на Сестрорецком заводе — это вам не шутки.
— Как вас зовут? — вежливо спросил я.
— Пётр Алексеевич Семёнов, — он выпрямился с вызовом.
— Пётр Алексеевич, скажите, — я подошёл ближе, — если вам нужно заменить сломанную деталь в механизме, сколько времени это займёт?
Он нахмурился:
— Ну… смотря какая деталь. Если простая — час-два. Если сложная — день, может, два.
— А почему так долго?
— Потому что нужно снять мерки со старой детали, выточить новую точно такую же. А это время требует. — Он смотрел на меня, как на непутевого подмастерья, которому объясняли элементарные вещи.
— Верно, — кивнул я. — А теперь представьте, что у вас есть запас одинаковых деталей. Совершенно одинаковых, сделанных по одному чертежу, с точностью до десятой доли миллиметра. Сломалась деталь — вы просто берёте новую из запаса и вставляете. Пять минут работы вместо дня. Вот для чего нужна стандартизация.
Семёнов помолчал, явно обдумывая мои слова. Несколько других мастеров переглянулись — на их лицах появился проблеск интереса.
— Звучит хорошо, — осторожно сказал один из тех, кто помоложе. — Но как добиться такой точности? Рука человека не может делать абсолютно одинаково каждый раз.
— Правильный вопрос, — одобрил я. — Рука человека действительно не может. Поэтому мы используем инструменты, которые помогают контролировать точность. Григорий, покажи штангенциркули.
Григорий достал из шкафа десяток штангенциркулей — тех самых, что мы делали с мастерами раньше. Я взял один, показал всем:
