— Ну что, господа мастера, готовы учиться?
— Готовы, господин генерал! — ответили они почти хором.
— Отлично, — довольно сказал он. — Тогда продолжайте. А мы с Егором Андреевичем пойдём.
Мы вышли из мастерской. Когда дверь за нами закрылась, Давыдов расхохотался:
— Егор Андреевич, вы волшебник! Я вчера видел этих мастеров — они смотрели на Григория как на мальчишку, который вздумал их учить. А сейчас готовы ему внимать как пророку!
— Просто нужно было показать им не теорию, а практику, — ответил я. — Люди верят не словам, а делам. Увидели своими глазами, что новые методы работают — и поверили.
— Мудро, — согласился генерал. — Очень мудро.
Мы вернулись к паровой машине. Она всё ещё работала, ровно и без сбоев.
— Ну что, Савелий Кузьмич, как машина? — спросил я.
— Работает как часы, Егор Андреевич, — он довольно похлопал рукой по корпусу котла. — Давление держит стабильно, вода расходуется экономно, угля съедает не так много, как я думал.
Я переглянулся с Давыдовым. Тот понимающе кивнул — пора отвечать на его вопрос о сроках изготовления новых машин.
— Савелий Кузьмич, как думаешь, сколько понадобится времени на то, чтоб сделать еще три таких же машины для завода?
Кузнец почесал бороду:
— Если работать не спеша, с проверкой каждой детали… Месяц-два на одну машину. Может, чуть быстрее, если помощники будут.
— Тогда начинайте, — распорядился Давыдов. — Хочу к осени иметь пять таких машин. Три на завод, две продадим частным производителям.
Я задумался. Продавать паровые машины частным лицам? С одной стороны, это распространение технологии. С другой — потеря контроля.
— Господин генерал, — осторожно начал я, — может, не стоит спешить с продажей? Технология новая, сырая ещё. Нужно сначала отработать все детали, обучить людей правильно обслуживать…
— Резонно, — согласился Давыдов. — Тогда пока делаем только для завода. А там посмотрим.
Паровая машина продолжала работать. Я постоял ещё немного, наблюдая, проверяя, нет ли каких-то проблем. Но всё было в порядке — машина работала ровно, без сбоев.
— Семён, — позвал я мастера. — Поручаю тебе следить за машиной. Каждый час проверяй давление, уровень воды в котле, нет ли протечек. Записывай всё в журнал. Если что-то пойдёт не так — сразу останавливай и зови меня или Григория с Савелием Кузьмичем.
— Слушаюсь, Егор Андреевич, — он взял толстую тетрадь, начал делать первые записи.
Я вышел из помещения с машиной, чувствуя усталость. День выдался насыщенным — операция утром, запуск паровой машины днём, лекция. Но вместе с усталостью было чувство глубокого удовлетворения. Мы делали то, что казалось невозможным. Меняли этот мир к лучшему.
Захар ждал меня у ворот завода:
— Ну что, Егор Андреевич, теперь-то домой?
— Теперь домой, Захар, — согласился я, садясь в сани.
Дома уже накрывали на стол. Бабушка сидела в кресле с вязанием, няня Агафья хлопотала на кухне.
— Ну что, внучок, — спросила бабушка, — как дела на заводе?
— Отлично, бабушка, — я опустился в кресло, потягиваясь. — Паровая машина заработала. Теперь можно серьёзно расширять производство.
— Молодец, — одобрила она.
После обеда я поднялся в кабинет. Нужно было записать всё, что произошло сегодня — и операцию, и запуск машины. Я вёл подробный журнал всех своих проектов, это помогало систематизировать знания и передавать их другим.
Я записывал, когда в дверь постучали. Вошёл Ричард:
— Егор Андреевич, извините, что беспокою. Хотел сообщить — пациент после операции чувствует себя хорошо. Жар спал, боль терпимая. Он даже поел немного.
— Отлично, — обрадовался я. — Капельницу продолжаете?
— Да, ещё два дня буду ставить. Для восстановления сил.
— Правильно, — одобрил я. — А швы?
— Проверял. Чистые, без признаков воспаления. Похоже, заживает хорошо.
— Тогда через неделю можно будет снимать, — сказал я. — Только следи за ним внимательно. Любые признаки инфекции — сразу сообщай.
— Обязательно, — пообещал Ричард. — Кстати, Иван и Пётр — те военные лекари — в восторге. Весь день ко мне пристают с вопросами. Хотят всё знать — и про наркоз, и про технику операции, и про капельницы.
— Это хорошо, — улыбнулся я. — Значит, заинтересовались. Начинай их обучать. Пусть наблюдают за пациентом, помогают с перевязками. А когда будет следующая операция — пусть ассистируют.
Ричард согласно кивнул и ушёл. Я вернулся к своим записям.
Вечером, когда все уже разошлись спать, я сидел у окна в спальне, глядя на звёздное небо. Машка спала рядом, её дыхание было ровным и спокойным. Я осторожно погладил её по голове. Она сонно улыбнулась и прижалась ко мне ближе.
Ник Тарасов, Ян Громов
Воронцов. Перезагрузка. Книга 9
Глава 1
Солнце с каждым днём грело всё сильнее. Снег таял, превращаясь в грязную кашу, дороги размокали, превращаясь в непроходимые болота. Распутица надвигалась неотвратимо — ещё неделя-две, и путешествовать станет практически невозможно.
Я стоял у окна своего кабинета в Туле, глядя на весеннее небо, и думал об Уваровке. Сколько времени прошло с тех пор, как я последний раз был там? Месяца полтора, не меньше. Всё это время я крутился между заводом, клиникой, школой мастеров. Дела в Туле требовали постоянного внимания, но и Уваровка не должна была оставаться без присмотра.
Фома, конечно, регулярно ездил туда и обратно, привозил новости или писал письма. Говорил, что всё в порядке, производство идёт, люди работают. Но мне хотелось увидеть всё своими глазами. Проверить, как работает стекольное дело, как идут дела в кузнице, готовы ли к весенней пахоте.
— О чём задумался, — раздался голос Машки от двери?
Я обернулся. Она стояла в дверях, одной рукой придерживая округлившийся живот. До родов оставалось совсем немного — пару месяцев, может, чуть больше. Пётр Иванович, наш акушер, навещал её регулярно и говорил, что всё идёт хорошо.
— О дороге думаю, солнышко, — ответил я, подходя к ней. — Хочу в Уваровку съездить. Пока пути ещё проходимы.
Она нахмурилась:
— А надолго?
— Дня на три-четыре, а там как дорога позволит, — ответил я её. — Проверю, как дела, дам новые указания и вернусь.
Машка кивнула:
— Конечно, нужно.
Я обнял её, поцеловал в макушку.
— Только будь осторожен.
— Буду, — пообещал я.
Решение было принято. На следующий день, ранним утром, мы с Захаром отправляемся в Уваровку. Верхом — быстрее и надёжнее, чем на санях в такую погоду. Никифора оставляем в усадьбе на охране.
Вечером я сообщил Захару о планах:
— Завтра утром едем в Уваровку. Верхом, с заводными лошадьми. Нужно собрать припасы — соль, специи, уксус, всё, что может понадобиться в деревне, но не занимает много места.
Захар кивнул:
— Понял, Егор Андреевич. Всё будет готово к утру. А оружие берём?
— Конечно. Пистолеты, сабли. На дорогах всякое может быть.
На следующее утро я проснулся с рассветом. Машка ещё спала, я осторожно выскользнул из постели, оделся. Спустился вниз, где Матрёна уже хлопотала на кухне.
— Доброе утро, Егор Андреевич! — поздоровалась она. — В дорогу собираетесь? Сейчас завтрак приготовлю и еду с собой положу.
— Спасибо, Матрёна, — я сел за стол, налил себе чаю.
Захар появился минут через десять — уже в дорожной одежде, при оружии.
— Всё готово, Егор Андреевич. Лошади оседланы, припасы уложены в переметные сумы. Можем выезжать, как только позавтракаете.
Я быстро перекусил, поднялся попрощаться с Машкой. Она уже проснулась, сидела на кровати.
— Уезжаешь? — спросила она сонным голосом.
— Да, солнышко, — я присел рядом, обнял её. — Слушайся Петра Ивановича, береги себя и малыша.
— Хорошо, — она крепко прижалась ко мне. — Хорошей дороги и возвращайся скорее.
Я поцеловал её и вышел.
