– Как же вы надоели мне со своими концептуальными вещами! – да, злость – это было основным моим чувством сейчас. На этот чёртов мир с его идиотскими попытками ограничить меня во всём, на откровенные глупость и безумие, что творят его обитатели, на надругательство над здравым смыслом.
Невидимая пружина в груди сжалась и… распрямилась в убийственном потоке наполненного маной Смерти света из глаз. Я хотел проверить энергетические атаки ещё в бою с Лансером?! Теперь проверю!
За некоторое время до этого, Кастер.
Странно. Всё очень и очень странно. Но… её всё устраивало. Более, чем устраивало. Кто бы мог предполагать, что всё так выйдет? Злая Героическая Душа. Таковой стала её роль, такой её заклеймили при жизни, обозвав ведьмой, и таковой она стала после смерти. Вечный инструмент и «расходный ресурс». Ей даже пришлось убить своего Мастера, но сожалений не было, он не заслуживал жизни. Похищать, мучить и убивать сотни юных ещё ничего не видевших в жизни девушек – почти детей? И ради чего? Небольшой и убогий камень праны в обмен на десяток истерзанных жертв? Глупо и неэффективно! Сколь же слабы и никчёмны маги этой Эпохи?!
И вот, сбежав из мастерской прошлого Мастера, заодно освободив ещё не принесённых в жертву несчастных, она сама оказалась в роли жертвы. Её «Мастер» как-то договорился с другим Слугой и просто предал её… вот только она уже привыкла к подобному, тем более, от подобных типов и ждала чего-то в этом роде, хотя тот Слуга… с ним тоже что-то было не в порядке, Медея не была посвящена в планы Атрума, но у неё создалось впечатление, что Лансер опоздал почти на день, да и вид у него был сильно потрёпанным и истощённым, тот созданный её «Мастером» камень праны как раз ушёл на его восстановление, чему никто не был рад, видимо, синеволосому копейщику тоже был противен этот способ. Как бы то ни было, но древний воин не был огорчён «трагической гибелью» вроде как своего союзника и ушёл почти что без боя. Оставил одну, без Мастера, подпитки и возможности продолжать войну. Выброшенным инструментом.
И она просто ушла. Прогуляться по городу, вдохнуть воздух ночного леса и тихонько раствориться в его тенях. Без нового Мастера она бы просто исчезла, но такой исход её не пугал… разве что самую малость, но из всех прочих, он был далеко не самым худшим. Лишь где-то глубоко, на самой грани сознания таилось сожаление, что она так и не сможет принять участие в Войне и даже попытаться осуществить своё желание. Но… нет, хватит с неё «Мастеров»-недомагов, что воспринимают её лишь марионеткой. Лучше уж совсем исчезнуть, чем так… Пусть всю свою жизнь ей как раз и приходилось быть этой самой марионеткой. Проклятая богиня с её «даром» «герою», одно имя которого вызывало у Медеи зубовный скрежет… Да, «дар»… для него и проклятие для девушки, обречённой влюбиться в того, кого до этого ни разу в жизни не видела. Предать ради него собственного отца, помочь в убийстве брата, пусть тот и был чудовищем. И… в конце оказаться просто вышвырнутой. Ненужной и презираемой всеми, даже теми, кто знал, что творила она это всё совсем не по своей воле.
Окончательно силы покинули её уже в глубине леса. Ограниченная Командными Заклинаниями прошлого «владельца» и посаженная им же на «хлеб и воду» через почти полностью обрезанную подпитку, она не могла рассчитывать на то, что протянет слишком долго. Медленно и тихо угасать совсем одной, брошенной и проклятой – её судьба повторялась вновь.
Всё изменилось, когда у дерева, к которому она привалилась не в силах больше оставаться на ногах, появился незнакомец. Мужчина вынырнул из теней, словно был их частью. Алые глаза с вертикальным зрачком с научным интересом изучали её, не выражая ни агрессии, ни опаски, ни радости. Мужчина был красив, пусть и выглядел немного необычно, хотя для Слуги это было нормально, но вот ощущения, исходящие от него… По тому, что она смогла уловить их с большим трудом и едва ли не в упор было понятно – перед ней явно стоял Ассасин и удивляться скрытности этого Слуги не приходилось. Сами же эманации были… странными. Да, это было самым подходящим словом.
Дальнейший разговор лишь убедил её в первоначальных выводах. Её новый знакомец был безумен. Он… просто взял и влил в неё огромный объём чистой, приятной и почти сладкой на вкус маны, за долю секунды кратно перекрыв всё, что она получила от прошлого «Мастера». Просто так, жестом мимолётной заботы. И это после того, как она попыталась его убить! Немыслимо! Глупо!… И очень приятно. Она уже и не помнила, когда хоть кто-то проявлял к ней хоть какую-то заботу, разве что в далёком детстве…
А потом он ещё и комплименты начал делать за то, что она пыталась его убить! И, не смотря на обстановку и откровенную неуместность, это доставляло удовольствие… Хотя сами комплименты были странными, немного безумными и… несколько смущающими. Особенно в конце разговора. Пусть её когда-то и называли одной из красивейших женщин мира, но вот её ушами никто и никогда ещё не восхищался… тем более, так.
На этом фоне странная то ли беседа, то ли допрос казались совершенно естественными. Её собеседник определённо был сумасшедшим, но при этом вежливым, учтивым и очень искушённым в магии, одновременно непринуждённым и рассудительным, создавая ощущение какой-то беззаботности, безалаберности и, вместе с тем, безопасности. Как всё это могло сочетаться в цельную и гармоничную картину девушка не понимала, но живой пример стоял перед ней. Было ощущение, что он словно не всерьёз относится ко всему происходящему. Не самая лучшая черта, но… немногим позже она смогла понять такое отношение.
Маги из иных миров, в самом этом факте не было чего-то сильно запредельного, но вот то, что его призвали в живом виде было действительно необычно, как и его предложение, отдающее полным безумием. Помочь просто так, без выгоды для себя, это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Тем более, после того, как он представился и откровенно предупредил, что его считают чудовищем. Подобная честность привлекала. После всего того, что с ней случилось, честность – это именно то, что Медея начала ценить в людях более любых других качеств. И она согласилась, чтобы очень скоро убедиться, что этот Сефирот, как он представился, действительно был чудовищем, хоть и в несколько ином смысле.
На ходу переделанный ритуал, с внесением правок едва ли не по-живому заставлял проникнуться новым уважением к мастерству мага. Вот так разобраться в чужой школе колдовства и подогнать параметры ритуала под свои желания… даже у неё, усиленной всеми атрибутами класса «Кастер», в лучшем случае, ушло бы несколько дней, но он справился с подобным за пару минут, а потом играючи воплотил расчёты в реальность. На её слова о том, что подобные способности страшны и опасны он лишь улыбнулся и ответил, что и не пытается притворяться «беззубым агнцем». Казалось он даже обрадовался, что она поняла, насколько он может быть опасен. А потом протянул условия «сделки с Дьяволом», на деле оказавшимися просто едва ли не обычным контрактом для наёмника, с некоторыми дополнениями, согласно её состояния, но, по-сути, он просто предлагал подпитывать её маной в обмен на ненападение. Это были хорошие условия, позволяющие даже, при некоторой удаче, получить Грааль. Даже слишком хорошие.
И она спросила, предполагая обман, слишком уж часто её предавали и не ожидать подвоха она просто не могла, но… ей не привыкать и, прописанные в договоре условия её действительно более чем устраивали. Ну а если что-то пойдёт не так… главное, не терять бдительности, хотя и жаль, если этот мужчина окажется таким же, как и все остальные.
Ответ же был… Безумным, страшным и… завораживающим. Так мог бы ответить Отец Богов, но ни Кронос, ни Зевс никогда бы так не ответили. Слишком беспечно, сухо, незначительно… с такой подавляющей практичностью и презрением к свободе воли всего живого, Судьбе и любым святыням. Так мог говорить только безумец отринувший всё присущее человеку, богам и даже чудовищам. Безумец видящий мир бездушным клубком цифр, законов счёта и строчек теорем. Он отрицал Фатум и низводил Судьбы и свершения всех живущих до глупого самообмана и погони за простейшими инстинктами, подвиги Героев равнялись с приготовлением похлёбки, а бесчинства злодеев с выпиванием вина. Это было так немыслимо жутко, что невольно очаровывало.
