– Не благодари, – ответил он, продолжая держать меня за руку. – Ты изменила этот город. С твоим появлением жизнь здесь закипела. Теперь Сан-Годенцо – не маленький провинциальный городок, а центр торговли. Начались поставки в Милан, в Рим – это совсем другой уровень. Но не это главное. Ты вдохновляешь людей. Ты показываешь, что жизнь – это не просто скучное прозябание и тяжёлый труд. Ты показываешь, что можно получать радость от труда. Поэтому я не могу позволить, чтобы несправедливо наказали того, кто работает на этот город, ради этого города.
Я слушала его с улыбкой, потому что он говорил красиво, вдохновенно, и сам был красивый. Такой красивый, что дух захватывало.
– А я думала, ты защищаешь меня, потому что любишь, – сказала я, когда он замолчал.
Стало тихо-тихо.
Марино молчал столько, сколько понадобилось бы, чтобы досчитать до десяти, а потом так же просто ответил:
– Да.
– Тогда поцелуй меня, – сказала я, поворачиваясь к нему и обнимая за шею.
Несколько секунд он смотрел на мои губы, лихорадочно блестя глазами, но потом разжал мои руки и покачал головой:
– Нет, не могу, – сказал он, глухо. – Когда я просил Козиму забрать донос, то поклялся, что никогда не поцелуя тебя.
– Ещё и в этом поклялся, – вздохнула я, отодвигаясь от него. – И конечно же, свою клятву сдержишь… А ведь никто не узнал бы.
– Небеса знают всё, – сказал он.
– Небеса… – пробормотала я, глядя на огонёк свечи.
От сквозняка пламя тихонько трепетало, но вдруг резко колыхнулось.
– Как мило и трогательно, – раздался голос Медового Кота по ту сторону. – И как благородно.
Мы с Марино одновременно подскочили, уставившись на аудитора, который стоял в коридоре. Но тюремная дверь не стучала. Значит, аудитор стоял в коридоре всё это время. Наверное, зашёл вместе с Барбьерри, но остался, когда тот вышел. Остался и… подслушивал.
– Это уже лишнее, синьор Марини, – сказал миланский аудитор, посмотрев сначала на меня потом на него.
– Будто бы, – ответил Марино. – Вы прекрасно знаете, что делают в наших тюрьмах с женщинами.
– Решили говорить начистоту? – аудитор склонил голову к плечу и улыбнулся своей кошачьей улыбкой. – Да, думаю, теперь самое время повести откровенный разговор. Я много чего знаю, синьор Марини. Столько, что вы и представить себе не можете.
«Ну, это с какой стороны посмотреть», – подумала я, не вмешиваясь.
Потому что было ясно, что сейчас разговор пойдёт между этими двумя.
Вот только о чём им говорить? Синьор Кот тоже будет убеждать Марино не портить карьеру? Ему-то какое дело до его карьеры? Миланского герцога интересует убийство Джианне Фиоре, а тут, как ни крути, главное действующее лицо – я. То есть Апо.
Надо же было мне попасть именно на место этой отвратительной женщины? Я ничуть не сомневалась, что это Апо отравила всё своё семейство, а потом нашла новую жертву – богатенького и глуповатого мужа, чтобы и его отправить на тот свет и стать богатой наследницей. Потом узнала, что денег нет, и пошла топиться с горя. Она, наверное, ещё и сумасшедшая была.
– Мы с вами оба знаем, что это ваша подзащитная убила своего мужа, – продолжал синьор Банья-Ковалло. – Отравила его, как крысу. Все улики против неё…
– Это неправда… – начала я, но аудитор на меня даже не взглянул.
– В то, что она пыталась отравить синьорину Барбьерри, я не верю, – сказал он, пристально глядя на Марино. – Видел я, как вы относитесь к невесте и как – к этой особе. Тут, скорее, синьорина Козима отравила бы кондитершу. Но будем снисходительны к бедной ревнивой девушке, она боролась за свою любовь. Так что промолчим об этом, побережём репутацию семьи.
– Да вы что!.. – возмутилась я, но аудитор и бровью в мою сторону не повёл.
– Семья Дзуффоло – тоже на её совести, – говорил он. – Никому больше не нужна была смерть этих простофиль. А устрицами в Милане так выборочно не травятся. Барбьерри сказал вам чистую правду – семейство Фиоре дало показания против Аполлинарии Фиоре, и в доме на вилле «Мармэллата» нашли смертельный яд.
– Может, вы его туда и подкинули? – опять вмешалась я, не в силах молчать, когда меня вот так обвиняют при свидетелях.
Да-да! Тут, вообще-то, ещё и посторонние люди по клеткам расфасованы! И эти люди сейчас слушают в шесть ушей. Потому что делать им тут больше нечего.
– Нет никакой необходимости топить вас, – наконец-то соизволил ответить мне аудитор, – вы прекрасно справляетесь с этим сами. Добавим к этому убийство этого бедняги – актёра Сальваторе, обвинения в колдовстве и нарушении нравственности, которые постоянно поступают на синьору Фиоре, и мы получим прекрасную картину жизни заправской злодейки. Приговор будет оглашён завтра.
– Завтра?! – воскликнула я. – Это какой же суд так быстро принимает решение? Это несправедливо! И все ваши обвинения – они шиты белыми нитками!
– Не силён в портновском деле, – вежливо ответил мне аудитор и опять обратился к Марино. – Приговор будет вынесен со всей строгостью, синьор, можете не сомневаться. Как видите, я с вами предельно откровенен.
– Полагаю, что ваша откровенность – она не от доброты душевной? – сказал Марино, до этого только слушавший речь аудитора.
– Вы верно догадались, – подтвердил тот. – Теперь самое время поговорить о главном. О цели моего приезда сюда.
– И зачем вы здесь? – сердито и зло спросила я. – Разве не для того, чтобы расследовать смерть моего мужа?
– Кому нужен ваш муж, синьора, – засмеялся аудитор.
– Из-за меня?! – я пожалела, что скамейка не пролезет между прутьями решётки.
Сейчас я вполне могла бы совершить ещё одно убийство в дополнение к списку. Как двинула бы этому мурчащему гаду по голове!..
– При всей моей слабости к вам и при всех ваших достоинствах, – сказал аудитор мне, и в голосе его была снисходительная насмешка, – и вы не нужны герцогу миланскому, синьора Фиоре. Его интересует… Марино Марини. Мне было поручено приехать в Сан-Годенцо и убедить этого во всех отношениях замечательного молодого человека перейти на службу к герцогу.
В тюрьме стало тихо-тихо.
Затаив дыхание, я обдумывала то, что только что услышала.
Аудитор приехал сюда с определённой целью
Герцог Миланский хочет получить на службу Марино Марини.
А Марино Марини хочет, чтобы Сан-Годенцо процветал, и не собирается отсюда уезжать.
– Вы всё это подстроили, – произнесла я медленно. – Вызнали его слабости, а потом сыграли на них…
– Всё верно, дорогая синьора. Хвалю вас за догадливость, – сказал Медовый Кот. – Всегда считал вас очень умной женщиной. Так что, Марини? Здесь вам не место. Ваша судьба должна быть блестящей, а заблестит она точно не в этом захолустье. Милан ждёт вас. Должность секретаря герцога – прекрасное начало блестящей карьеры. В обмен я предлагаю вам спасение той, которую вы полюбили, и которой храните верность, даже будучи обручённым с другой. Согласитесь, это выгодная сделка – ваша верность в обмен на жизнь любимой женщины.
– Подождите, я не согласна… – залепетала я, понимая, что Марино поймали, как мышку в мышеловку.
– Вашего согласия не требуется, – любезно объяснил мне аудитор.
– Вы… вы… – я не могла найти слов от негодования, от возмущения. –Это низко и подло!
– Почему? – пожал плечами аудитор. – Наоборот. Я делаю и вам, и ему одолжение. Можно сказать – спасаю вас. Печально, когда молодой человек растрачивает свои таланты в провинциальном городишке. Почти деревне. Даже Локарно по сравнению с этим местом – почти Рим. Вы не сможете сделать этот городок большим, многолюдным, сильным. Да, ваша личность привлекает, но не личности вершат историю. Требуется много сил, умения, хитрости… Да и звёзды должны сойтись определённым образом. Приграничные земли – это всегда опасность. Тут никогда не будет мира. Германцы снова нападут, рано или поздно. А Милан – это сердце, окружённое бронёй. Эта броня защитит и вас, и вашу семью, – он помолчал и добавил: – Так что вы скажете, синьор Марини? Одно ваше слово, и Аполлинария Фиоре выйдет отсюда оправданной и невинной, как дитя. Это полностью в моих силах. Одно только слово…
