— Война — это тоже работа. Сложная и тяжелая. И кроме тебя ее никто не сделает. Не бывает там выходных, отпусков, нельзя сказать — хвост сегодня ломит, не пойду никуда. Или надоело — уволюсь. Рядом такие же как ты, и там не важно, сколько тебе лет, кто твоя бабушка. Там уже личные заслуги важны, то, за что тебя ценят. У нас в техниках есть старая тетушка — руки золотые, резаком или по сварке — равных нет. Обычный генератор одной отверткой чинит. А командует ей и всеми техниками — девчонка на три года меня младше. Техник-эксперт потому что. Такое звание годам к сорока хорошо если кто получит, а она молодая совсем. Умеет много, знает еще больше и дело свою любит. Ей копаться в агрегатах или чинить что — самое больше счастье. За это ее и любим. И уважаем. И что, твои подружки ей в лицо плакатом должны тыкать — что она неправильным делом занята? Нет уж, милая. За такое сразу в морду надо бить. Мири права, ты с девчонками своими не водись. Делом лучше займись.
— Делом… — Данми насупилась. — У меня призыв через месяц.
— Вот и славно, взрослой станешь. Ты на себя со стороны не смотрела? А? — Лориэль дотянулась и дернула племянницу за ушко: — Ты даже ведешь себя и разговариваешь как ребенок. А через полгодика вернешься и сразу к бабушке. Увидишь — она к тебе уже как к взрослой относится будет.
— И приеду? А потом чего? — хмыкнула Данми.
— Так чего хочешь — то и делай. Могу совет дать. Хочешь маму с бабушкой удивить?
— Хочу.
— Поступай на исторический.
Данми нахмурилась:
— Не выйдет. Мы с девочками смотрели — в этом году двадцать шесть заявок на одно место.
— Всего-то? А знаешь, сколько было заявок на летную подготовку орбитальных перехватчиков, когда поступала я? Тридцать одна! Но, история — это важно. Три года первые — обязательно. Потом можно куда-то в профильное переводится. Ну или на учительские курсы уходить. Наша тетя Мири пять лет училась на историческом, только потом ее по, заметь, большой рекомендации университета, перевели на курсы наставниц, а наставница школьная, тем более младших классов, как Мири, это одна на полста учителей. Учитель дает знания, каждый по своей дисциплине, а наставница занимается воспитанием. Наша бабушка, кстати, завидует Мири, только ты об этом не слова! Ясно?! А то врежу!
Лориэль схватила Данми за ухо.
— Ай! Хорошо! — засмеялась Данми.
— Поехали домой, — Лориэль завела машину и посмотрела на племяшку. — Еще совет, вернее, два. Мне бабушка постоянно твердила. Во-первых, не думай, получится или нет, а делай. Даже если ты не сможешь поступить на исторический — мама тебя не упрекнет. Второе — заранее думай про себя, что ты поступила, все у тебя получится. Выстави впереди цель и иди к ней. Определишь цель, определишь путь, поймешь, что тебе нужно. В армейке, кстати, есть огромная библиотека и наставницы. Сразу не ломись, потерпи. Это я уже по себе рассказываю. С первых дней к наставницам полезут все, мол учите, хочу то, хочу это. За месяц почти все отсеются. Но ты терпи. Уставать будешь сильно, тут главное найти свой режим. Можешь после физподготовки и общих курсов часа два в библиотеке просидеть — два и сиди. За месяц увидишь, всем лишь бы поспать или отдохнуть, какая там учеба. А ты себя заставь и ходи. Наставницу попроси, мол, хочу на исторический поступать. Если справишься — тебе и с подготовкой помогут и, если совсем повезет, могут и направление выдать. Но это подготовительные тесты сдавать надо и кучу экзаменов. Много готовиться надо. Требования еще больше, чем на самом историческом. Прорваться можно, командование одобряет рвение по учебе, правда, в остальном послаблений не будет, учти. Это заодно проверка на характер. После этих экзаменов, если сдашь, можешь смело идти в любой институт или академию. С первой попытки никто не сдает, очень сложно. Я с третьего раза сдала, но поскольку меня сразу понесло в перехватчики, мне пришлось подтверждать результаты и сдавать экзамены уже в академии. А так, захоти я сначала на общие курсы, а потом уже переводиться к перехватчикам, поступила бы без экзаменов. Запомнила?
— Ага, — кивнула Данми.
— Только маме с бабушкой про исторический не говори. Сюрприз устрой.
— Ага!
Когда приехали домой, детская битва на лапках-лупилках только закончилась. Соседи, оказывается, остались у бабушки Газы еще на целых десять дней. В результате побоища пострадал в очередной раз белый горшок с новым цветком, который даже не успел толком распуститься. Бабушка сделала вид, что ничего не случилось.
К концу недели Шази снова побеспокоили с работы. В этот раз она уже простилась, забрала сильно повеселевшую Данми и они уехали. Им повезло, что не застали шум и слезы следующих выходных.
Непонятно, откуда взялась кружка на полу. Мири с бабушкой подобного не допускали, дома всегда порядок, ничего не должно нигде валяться. Девочки резвились в доме, все шло как обычно, никто никого не толкнул. Фили, падая, смахнула со стола кружку и разбила ее. Большим острым осколком ей сильно распороло ладошку. Крови немного, но рана выглядела неважно. Мири сразу вызвала скорую, Лориэль усадила малышку на ноги и придерживала руку, пока опытная в таких делах бабушка обрабатывала рану.
Через пять минут пришла соседская девчонка в одежде экстренной службы. На плече медицинская укладка. На вид ей лет двадцать, на служебной куртке нашивка медицинского стажера. Она сразу села за стол, попросила больше света. Тут же поставили большой светильник. Медик сняла с раны бинт и внимательно осмотрела. Достала из укладки прибор связи и надела на голову. Тут и камера, и микрофон для связи с врачом-наставницей.
— Ну-ка, милая, пожелай добрых дел тетушке врачу, — улыбнулась стажер и показала пальцем на камеру на лбу.
Фили хлопнула мокрыми глазками. Ей было больно, но она терпела.
Сканером стажер проверила рану, нашла крохотный осколок и пару шерстинок. Вынула все.
— Так, сейчас чуточку будет… — медик обработала рану спреем из синего баллончика. — Чего, не больно совсем?
Фили помотала головой. По запаху Лориэль поняла, что это обезболивающее. Стажер посмотрела на нее и сказала:
— Тут только верхний слой поврежден. Я могу зашить на месте, но вам все равно надо проехать в травмпункт на снимок. На скане отчетливая трещина в малой лучевой кости. После снимка точнее скажут.
— Чего делать будем? — Лориэль поцеловала малышку в ушко. — Сразу или поедем в больницу?
— А это сильно больно? — Фили шмыгнула носом.
Девочке прикрыли глаза, чтобы не пугалась. Фили оказалась на удивление послушной сегодня, только шмыгала носом и тихо плакала, но очень тихо. Бабушка придержала руку, а медик быстро уложила гелем шерсть возле раны, чтобы не мешалась, после этого обработала еще раз обезболивающим и с полминуты слушала рекомендации от своего врача. После чего кивнула и принялась странного вида щипчиками сшивать рану. Вышло недурно, если прикрыть мехом, то ничего не будет видно. Сверху рану залили гелем, на руку поставили фиксатор. Фили рассматривала руку в повязке со всех сторон и даже не сильно плакала. Стажер-медик на всякий случай осмотрела и ее, и Жанни.
— Совсем здоровые и красивые девочки, — ласково сказала она и стала собирать вещи, между делом рассказывая Лориэль: — Будет небольшой отёк. Для раны обычное дело, ничего страшного. Сильный зуд, или от боли не будут гнуться пальчики — сразу в больницу. Антисептик, витамины и детское обезболивающее врач уже выписала. В любой аптеке по личной карте можете получить. Антисептиком рану дважды в день. Обезболивающее по необходимости. Витамины полный курс, там на обеих девочек. Не повредит.
Лориэль посмотрела на нее. Обычный стажер лет двадцати. Обязательную практику в армии не проходила, иначе бы носила особый знак квалификации. Не сразу Лориэль ее вспомнила. Живет на соседней улице, тогда еще тетушки хвастались, что девочке врачебное дело очень нравится. Это она с десяти лет начала учиться и помогала по больнице, потом ее годам к четырнадцати пустили помогать с разными вещами вроде простых перевязок, и только вот к девятнадцати-двадцати допустили до работы стажера. Еще через год, наверное, в армию заберут на пару лет на практику. И все это время девчонка училась и будет учиться. С десяти лет и до конца жизни, как и любой врач или медсестра. И ведь не каждая выдержит!
