Жатва душ 4. Город титанов - Сугралинов Данияр

Сворачиваю во двор, заглядываю в подъезд и ощущаю чье-то незримое присутствие. Зову Свету, захожу в подъезд, и тут за спиной проносится силуэт – вроде человеческий, а вроде бы и нет. Слышится детский хохот, и я понимаю, что это Ваня. Но ему почему-то пять лет, а не восемь. Живой! Дети ведь не теряют души… Или теряют?

Зову сына, иду на шорох в соседнем подъезде и вижу в темноте скрюченный силуэт – и это не ребенок. Мутные глаза навыкате, вытянутый череп… И черты моего Вани! Тварь загрызла и поедает кота, по подбородку бежит кровь. Я ожидаю, что существо на меня накинется, но оно тянет кривые лапки, похожие на птичьи, плачет, стрекоча:

– Папа! Зачем ты нас бросил, папа?!

Оно прыгает на меня, как кузнечик, а я не могу шевельнуться, скованный ужасом. Толчок в грудь…

– Вставай, эй! – Благоухая потом, надо мной склонился непривычно лысый Сергеич. – Почти утро. Твоя очередь дежурить.

Я сел на последнем сиденье автобуса – почти диване. Сергеич, зевнув, устроился рядом и спросил:

– Ты как вообще?

– А ты не видишь?

Сергеич по привычке близоруко прищурился, чтобы считать мой профиль.

– Активность 87%. Почти здоров. Справишься?

И тут донесся душераздирающий стон, как те, что я слышал во сне. Столько боли в нем было, что я передернул плечами.

– Ведьму крючит, – прошептал Сергеич, укладываясь на бок на мое место и поджимая ноги.

Не успел я занять пост на водительском сиденье, как Тори снова застонала, а Сергеич захрапел – вот нервная система у человека! Тетыща тоже спал, откинув сиденье в середине салона и приоткрыв рот.

Вика страдала на переднем, обхватив себя руками и сложившись пополам. Она сипела, мычала, шумно чесалась, дергалась, плакала. Мне подумалось, что, если показывать детям в школе наркоманов в ломке, им вряд ли захочется попробовать. Эх, дура ты, дура! Неужели стоит мгновение кайфа всех этих мучений?

Другой в моменты сильных страданий звал бы маму, Тори бормотала:

– Ко-остик… божечки… помоги, Костик!

А Костик спал и, судя по всему, жалости к непутевой сестре не испытывал – просто не был способен на это. Я старался не смотреть на девушку, вышел под звездное небо и поймал себя на мысли, что не помню, какое сегодня число. У меня был смартфон, где отображались время и дата, но все это стало таким несущественным, что я потерялся во времени.

Приехали мы сюда третьего ноября. Сейчас или конец месяца, или начало декабря – конец сезона дождей. В Самаре, наверное, уже выпал первый снег… Интересно, как там зомби адаптируются к низким температурам?

Вспомнился жуткий сон, и я передернул плечами. То чудовище во сне – вовсе не Ваня, это моя совесть. И пока не съезжу туда, она будет пить мою кровь.

Было тихо. Ни зомбика. Шелестели джунгли. Убедившись в отсутствии опасности, я обошел автобус, съехавший с трассы в бамбуковые заросли. Бампер чуть погнут, фара выбита. Вроде ничего фатального, ехать можно.

Из салона донесся рев Тори, что-то грохнуло, забормотал Тетыща, она перешла на крик:

– Твою мать, я ща сдохну, сделай хоть что-нибудь!

Я заглянул в салон и увидел, как Бергман укладывает дергающееся тело сестры прямо на пол, отстраняется, потирает подбородок. Отчетливо запахло аммиаком.

– Что ты с ней сделал? – не сдержал любопытства я.

– Выключил. – Тетыща приложил два пальца к сонной артерии. – Не всегда получается, если сработало, значит, еще не край. Так лучше для нее.

Даже без сознания Тори дергала руками и ногами.

– Помоги ее вытащить, – попросил Тетыща. – Пусть на улице полежит, здесь ее сложит, и она что-нибудь себе разобьет.

Я взял тело девушки за ноги – парео распахнулось, обнажив ее прелести. Я отвернулся, хоть там и было на что посмотреть. Больше меня волновало другое: она была горячей, как при лихорадке, и мелко дрожала.

Раньше я сталкивался с наркоманами разве что на улице и никогда не жалел их. Зачем жалеть того, кто себя сознательно обрек на мучительную смерть? Теперь же наблюдать мучения молодой женщины было невыносимо – ее стоны прямо в душу проникали, нервы на кулак наматывали.

В отключке Тори провела недолго. Распахнула глаза, оскалилась и прорычала, глядя на меня:

– Ненавижу! И тебя тоже.

– Иди спать, – устало проговорил Бергман. – Это не твоя ответственность.

Что ж, и на том спасибо. Напоследок глянув на обезумевшую от боли Тори, у которой на губах пузырилась слюна, я пошел в салон, переступил через лужу, которую оставила девушка. Интересно, если бы ей-девочке показали ее-взрослую в таком состоянии, она все равно пошла бы по этому пути? И если автобус не заведется, нам придется ее нести – чего очень не хотелось бы.

Я уселся на место Бергмана и сразу же вырубился, но сквозь сон слышал визги и крики девушки.

Разбудило меня солнце, направив луч прямо в глаз. Сергеич все храпел, Тетыща бдел, Тори изрыгала проклятья, выла и рычала. Я вышел из салона и увидел, что Бергман вскрыл багажное отделение автобуса, выпотрошил сумки и чемоданы, нашел платье большого размера и соорудил из него смирительную рубашку, дополнительно связав ноги сестры. Она извивалась, как гусеница – не пытаясь освободиться, а стараясь облегчить боль.

Рядом лежала найденная в чемоданах еда: чипсы, острые фисташки, арахис в шоколаде, сухарики, вода – целых шесть бутылок, шоколадные батончики, а также пакетированный кофе, печенье, вафли, шоколадная паста. Много всего, целый пакет.

– Надо попробовать завести автобус, – предложил я, вскрывая пачку арахиса. – Сколько до города? Километров десять?

Тетыща кивнул.

– Ты уверен, что пронесешь ее на руках все это время? – спросил я, прожевав. – Она ж невменяемая, еще отгрызет тебе, скажем… нос.

– С автобусом хорошая идея, – оценил Бергман, повертел головой. – Где все бездушные? Мне это кажется странным.

– Их съел титан, – поделился предположениями я.

– Но титан – там. – Тетыща кивнул на запад.

– Правильно, тут все сожрал, перелез через горы и пошел искать пропитание.

Лучше бы это было не так! Иначе мой клан в опасности! Но другого объяснения пока не находилось.

– Или просто перебрались поближе к городу, – успокоил я сам себя.

Тетыща молча полез в автобус, устроился на водительском сиденье, провернул ключ в замке зажигания – мотор ожил, зарокотал.

– Прекрасно! – Я потер руки и высыпал остатки арахиса в рот.

Мы собрали съестное, погрузили Тори в салон, положили на пол, и Тетыща сдал задом. Я уселся на кресло экскурсовода, только теперь заметив, что на нем засохшая кровь. Но нигде нет трупов! И костей нет. Или мы просто плохо смотрели?

– Не уезжай, – попросил я, когда Тетыща задом выехал на дорогу. Сразу вспомнилась сцена из «Терминатора», как его прототип преследовал Шварценеггера на грузовике.

Я спрыгнул на асфальт, заваленный ветками, листьями, камнями после урагана, побежал к месту, где стоял автобус, обошел его, но не обнаружил человеческих останков. Их как корова языком слизала! А может, кто-то уже после Жатвы приехал сюда на автобусе, и что-то случилось?

Но что?

Я вернулся на место и поделился соображениями с Тетыщей, тот лишь пожал плечами. Сергеич продолжал храпеть, Тори – хрипеть. Она издавала такие звуки, словно из нее исходили бесы. После всего, что случилось, я легко поверил бы и в бесов, и в демонов, и в чертову преисподнюю.

Спокойно проехать получилось километров пять. Дорога тянулась вдоль горной гряды, то извиваясь серпантином вдоль обрыва, то стекая с холма, то взбираясь на холм.

Мы ехали по довольно опасному участку, когда Тетыща внезапно ударил по тормозам. Автобус пошел юзом, но не впечатался в отбойник и затормозил в нескольких метрах от провала в дорожном полотне. Сергеич с грохотом свалился с заднего сиденья, извергая мат. Вскочил, не понимая, что происходит, ломанулся по салону и чуть не споткнулся о распростертую Тори. Покрывшись испариной, она ненадолго затихла.

Мы с Бергманом вышли из автобуса. Перед нами зиял провал в дороге, совсем не похожий на оползень. Кто-то будто проломил его кулаком, и, рассыпавшись на куски, асфальтовое покрытие съехало вниз по склону.