– Хожу в церковь! – закричала я, ощущая холодок вдоль спины.
Потому что отравление, похоже, было давно позабыто, и дело плавно перетекало в другую плоскость. И тут же появились, как архангелы, два монаха-доминиканца – те самые Дамиан и Себастьян, что нанимались работать у меня на вилле.
Оба с постными лицами и настроенные очень решительно.
Монахов не было видно до сих пор, и я не сомневалась, что они ждали своего часа, прячась в толпе. И дождались.
Привет от Медового Кота!
Наверняка, это его прощальный подарочек!
Монахи были встречены судом со всем уважением и обходительностью, и тут же предложили провести обряд распознавания ведьмы, чтобы «окончательно снять подозрения с синьоры Фиоре».
– В таком случае церковь проводит испытание водой, – сообщил брат, который Дамиан. – Пусть синьору свяжут и бросят в воду. Как известно, честный человек утонет, ведьма всплывёт. Тут-то мы всё и узнаем.
– Вы себя-то слышите? – я опять позабыла, что мне полагается молчать. – Если утопите – я молодец! Цветочки посадите на моей могиле, наверное? И поплачете, что убили честную вдову? А если мне каким-то чудом удастся спастись и не утонуть – вы меня сожжёте, как ведьму? Это просто убийство, знаете ли! Вы люди или нет?!
– Успокойся, – приказал мне Марино.
Я закрыла рот и послушно сложила руки на коленях. Как девочка из детского сада, честное слово.
– Испытание водой? – переспросил адвокат, обернувшись к монахам. – Но обвинение в колдовстве не было предъявлено. Две жалобы были отозваны. На каком основании вы требуете проведения божьего суда?
– Насчёт двух отозванных жалоб до нас дошли слухи, – возразил монах, – что они были отозваны под неким давлением. И вроде бы, даже вы приложили к этому руку.
– Полагаю, даже у Божьего престола в день последнего суда будут верить фактам, а не слухам, – сказал Марино.
Послышались смешки от зрителей, но брат Дамиан посмотрел в ту сторону, и стало тихо.
– Факты у нас есть. Благочестивая женщина Франческа Фиоре только что давала показания, – степенно сказал брат Дамиан, указывая рукой в сторону Чески, которая стояла у стены, надувшись, как жаба.
Благочестивая! Кто угодно, но только не Ческа!
– И она упоминала о неких странностях, что происходили на вилле «Мармэллата», – продолжал монах.
– Но вы же сами жили на моей вилле, – снова заговорила я. – Вы же убедились, что там нет ничего противозаконного…
– А мы сейчас не о законах человеческих, синьора, – возразил брат Дамиан. – Мы о вещах куда более страшных. Которые могут быть не заметны с первого взгляда, и даже со второго. Поэтому мы обязаны быть бдительными и рассматривать все странные случаи и происшествия. И принять меры.
Я чувствовала, как задрожали у меня пальцы. Убийцы. Настоящие убийцы. Неужели такой абсурд возможен? Этого просто не может быть… не со мной… не со мной…
– То есть мы можем рассматривать рассказ этой благочестивой женщины, – тут уже Марино сделал жест в сторону Чески, – как показания свидетеля?
– Чем её показания хуже других? – в тон ему ответил брат Дамиан.
– Если вы так говорите, то я отнесусь к её словам со всем вниманием, – произнёс Марино смиренно.
Мне было не понятно, почему он так говорит. Зачем слушать Ческу?.. Для чего?..
– Хорошо, что вы не стали спорить, – кивнул монах. – Судя по показаниям этой женщины, можно сделать выводы, что на вилле что-то нечисто.
– А вы не сделали других выводов из показаний Франчески Фиоре? – спросил Марино очень любезно, и этим сразу напомнил мне Медового Кота, только хитрого прищура не хватало. – Вы же слышали, она рассказала, что её невестка – то есть Аполлинария Фиоре, совсем недавно чуть не утонула в озере. Её спасла вторая невестка – Ветрувия Фиоре. Есть свидетели, там половина побережья это видели. Так что можно считать, что испытание водой моя подзащитная уже прошла.
Смешочки в зале стали громче и смелее. Не помог и взгляд брата Дамиана, к которому поспешил присоединить свой не менее строгий взгляд брат Себастьян.
Я с надеждой подняла голову, и маэстро Зино тоже заметно оживился. Потому что когда смеются в зале суда – это почти не страшно. Смех – это как знак, что бояться нечего. Что всё закончится хорошо.
Только брат Дамиан запротестовал:
– Но это ведь другое…
– Хорошо, другое, – легко согласился Марино. – Давайте только договоримся, сколько раз мы будем топить мою подзащитную. Один раз достаточно? Или утопим её три раза? У нас ведь две жалобы и показания это благочестивой женщины…
Грянул хохот, и смеялись все – маэстро Зино, горшечники и синьоры, нарядные дамы и нищие, протолкнувшиеся в судебный зал. Даже судья затрясся, держась руками за дородный живот.
Посрамлённые доминиканцы признали поражение и поспешили убраться, делая вид, что не слышат обидных слов в свой адрес. А им желали многое, и не слишком приятное и приличное.
Боже, неужели… Неужели – победили?..
Я посмотрела на Барбьерри, у которого дёргалось лицо, на мрачного Обелини… И на Марино тоже посмотрела. Он был такой красивый… такой смелый… такой герой… Но ещё я заметила лёгкие тени под глазами, и лицо у него чуть осунулось.
Это от ночи в тюрьме? Или из-за нервного напряжения? Ведь в суде выступать – это не урок вести…
– Думаю, с отравлением мы разобрались? – спросил Марино у судьи. – Мы не знаем причин, не знаем яда, не знаем, кто это сделал, и поэтому не имеем права удерживать и подозревать синьору Фиоре.
– Согласен! – махнул рукой судья. – Пусть дознаватели ведут расследование дальше. В отношении синьоры доказательств нет. И колдовство это…
– Протестую! – заорали в один голос Обелини и Барбьерри.
– Вы!.. – начал судья грозно, но тут Марино заговорил снова.
– Предлагаю раз и навсегда покончить с обвинениями в отношении моей подзащитной, – И по отравлению, и по колдовству.
В зале стало тихо, и даже Барбьерри с обвинителем замерли, внимательно слушая. Потому что голос у Марино зазвучал как-то особенно.
– Что предлагаете? – спросил судья, тоже очень заинтересовавшись.
– Испытание крестом, – сказал Марино громко и чётко. – Я, как адвокат и единственный мужчина, который защищает синьору Фиоре, буду выступать на её стороне. Кто выступит против меня со стороны обвинения? Может, синьор Барбьерри?
Папаша Козимы шарахнулся, будто ему предложили выпить яд самому
– Тогда вы, Обелини? – предложил Марино обвинителю.
Тот торопливо отступил, мотая головой.
– Какое испытание? – заволновалась я, начиная подозревать что-то страшное. – Ты что такое выдумал?! Я не хочу, чтобы тебя бросали связанным в воду!
– Не волнуйся, – Марино усмехнулся мне через плечо. – Всем известно, что испытание водой я тоже проходил. Когда упал в канал два года назад, во время строительства моста. Чуть не утонул. Я ведь плавать не умею.
Люди опять засмеялись, но мне было не смешно.
Ведь глаза у адвоката горели сумасшедшим огнём. По-настоящему сумасшедшим! Безрассудным!..
– Не вздумай совершать никаких безумств! – я даже привстала со своей скамейки, беспокоясь всё больше и больше.
– Любые безумства ради правды, – сказал он, и его слова встретили громом аплодисментов. – Желающих нет? – Марино обвёл взглядом зал. – Тогда синьора Фиоре выигрывает этот процесс.
– Двадцать тысяч флоринов тому, кто примет вызов и победит! – завопил Барбьерри.
Зрители зашумели, кто-то встрепенулся, у кого-то жадно заблестели глаза.
– Вы поступаете нечестно, синьор, – сказал Марино с достоинством.
– Как хочу, так и поступаю! – огрызается Барбьерри.
– Не пытайтесь ввести моего клиента в заблуждение! – выскочил вперёд Обелини. – Закон не запрещает нанимать поединщика, если сам истец немощен или болен!
– Вы полагаете, что ваш клиент – это именно тот случай? – скептически спросил Марино.
В толпе снова начали хохотать. На этот раз подшучивали над отцом Козимы.
Обелини насупился, Барбьерри покраснел. И правда – глядя на его цветущую физиономию, трудно было представить, что он болен.
