Нужны связи.
Они в любой отрасли и любой стране полезны, но здесь, в этом мире, особенно.
– Хорошо, я приеду, – озвучил я свое решение. – Во сколько начало?
– Через час, – отозвался Кирилл, и было на самом деле непонятно, рад он моему ответу или нет.
– Тогда встретимся там, – сказал я и нажал отбой.
Георгий Петрович как раз залатал мою ласточку, надо ее выгулять.
Ходынское поле, закрытый аэропорт Александр Мирный
Выходя из машины на Ходынке, я почувствовал себя, словно кинозвезда под прицелами сотен камер и фотоаппаратов. Абсолютно все гости, участники заездов и им сочувствующие смотрели на меня.
Вот только разве что красной ковровой дорожки не хватало, а так прямо новая медийная личность местного общества.
Которое, кстати, не было столь ярко стратифицировано, в отличие от любого другого общественного места. Здесь люди делились больше по личным интересам, чем социально-партийной принадлежности. Любители «Руссо-Балта» против любителей «Ауруса», фанаты отечественного автопрома против любителей иностранных тачек, задний привод против переднего, и оба вместе против полного, члены того или иного клуба тюнинга.
В общем, здесь царила своя атмосфера.
Кирилл был членом какого-то клуба прокачки автомобилей со звучным названием «Срыв», так что парень терся рядом со своими товарищами. Нашей группы поддержки я не наблюдал, о чем красноречиво спросил Кирилла:
– А где?
– Ну, кто где, – легкомысленно пожал плечами Нахимов. – Ермаков рвется получить первый боевой опыт, у Дарьи по этому поводу состояние, близкое к инфаркту. Тугарин пропал с радаров, наверное, сейчас его княжество спешно восполняет соляру нашим войскам. Предполагаю, парень где-то на месте руководит процессом. Лобачевский просто над чем-то скучным работает. Новикова вот не видел, но вы же вроде вместе живете?
– Ага, – исчерпывающе ответил я.
Где носит боярича Новикова, мне и самому было интересно. Но, подозреваю, он сейчас там же, где и цесаревич Иван. И, вероятно, тоже показывает боевую прыть где-нибудь на территории наших соседей.
– А ты? – спросил я Нахимова.
– А я – как отец скажет, – равнодушно ответил Кирилл.
М-да, на месте князя я бы парня в горячие точки не стал отправлять – не вернется.
Но тут, конечно, был тонкий момент. Всем аристократам по местным понятиям важно было отслужить. Наследнику – особенно. Вроде как кирзачи не мерил – не совсем ты и аристократ, а так, родовитое недоразумение. За что тебя уважать-то, раз ты даже Родину не защищал ни полразику, пусть и в наряде?
Вот, кстати, например, Лобачевских никто всерьез не воспринимал из-за этого – те лямку не тянули, огрызаясь фразами о том, что их род – интеллектуальный ресурс страны, и тратить время на войну они не собираются. Глупо, конечно, заставлять пианиста махать киркой, я согласен. Но было у меня подозрение, что Андрей даже при особом желании медкомиссию не пройдет – слишком уж он выглядел безобидным парнем.
Так вот, технически Иван должен был сейчас бежать впереди войск, возглавляя зачистку Польши от недружественных элементов. Но отправлять цесаревича в место, где по-настоящему стреляют и по-настоящему могут убить после покушения в центре Москвы – ну такое.
С другой стороны – Дмитрий Алексеевич мужиком трепетным не выглядел и вряд ли бы дал сыну поблажку. Все-таки авторитет государя должен быть непререкаемый, а как подчиняться тому, кто сам от местных понятий увернулся?
Короче, сложные все это материи, и я, честно сказать, даже рад был в такие моменты, что сирота. Сам себе придурок, сам себе господин, как говорится.
Хотя сейчас, конечно, больше придурок – приехал в место, где в прошлый раз отжал тачку у какого-то постоянного клиента, да еще и руки тому сломал походя, а теперь удивляюсь, чего это они все на меня так палятся.
– И кто тут жаждал меня видеть? – спросил я, наблюдая за каким-то довольно скучным заездом.
Да и что может быть волнительного в езде по прямой, когда на кону всего лишь деньги, которые для большинства присутствующих так, не более чем пыль под ногами.
– Вон те «радостные» лица, – ответил Кирилл, кивнув на стоящих чуть поодаль фанатов «Руссо-Балта».
– И чем я им не угодил? – задался я вопросом, рассматривая небольшую, но очень пафосную компанию.
– Думаю, «угодил» не то слово, – ответил Нахимов. – Им интересно, кому в руки попала тачка того пшека. У тебя что-то вроде лимитированной линейки, специально доработанной под нужды агрессивной городской езды.
Я покосился на ласточку, не совсем понимая, что можно дорабатывать в машине за такой конский ценник, но каждый сходит с ума по-своему.
Кажется, фанаты «Руссо-Балта» о чем-то меж собой договорились, потому что от их группы отделился один человек и направился в нашу сторону.
Он шел спокойной, уверенной походкой хозяина жизни. Выглядел приближающийся не то сторонник, не то противник на тридцать, имел короткую стрижку и немного кривой профиль, явно не единожды встретившись с твердыми агрессивными предметами.
Парень держал руки в карманах, и определить, аристократ он или нет, я не мог. Зато Нахимов знал его в лицо.
– Боярин Вячеслав Трубецкой, – подсказал вполголоса Кирилл.
Ха. Трубецкие как раз и владели основной долей акций «Руссо-Балта». Тогда понятно, отчего такой нездоровый интерес к моей персоне. Все-таки к предприятиям, приносящим значительный доход, у местной аристократии было весьма трепетное отношение.
Ну, за исключением нескольких примеров бессмысленного мотовства.
– Кирилл, – поприветствовал Нахимова Трубецкой, протягивая княжичу руку. – Представишь нас?
– Боярин Вячеслав Трубецкой. Господин Александр Мирный.
Мы с боярином смерили друг друга изучающими взглядами. Агрессии Трубецкой не излучал, скорее холодное любопытство.
– Как вам техника, господин Мирный? – спросил Трубецкой, скользнув взглядом по моей машине.
Его опытный взгляд как будто бы сразу заметил, что кое-где ласточку уже латали. По крайней мере, глаза у боярина на пару мгновений непроизвольно расширились. Я даже думал, он сейчас спросит: «Ты какого хрена немытыми руками полировку трогал?!»
Но Трубецкой сдержался.
– Техника выше всяких похвал, – спокойно ответил я, размышляя, стоит ли добавлять, что машина уже разок спасла мне жизнь.
– Как насчет прокатиться? – Боярин посмотрел на меня пристально, на этот раз как будто бы с вызовом.
– Да, в принципе, можно, – пожал я плечами в ответ. – Только буду с вами откровенен, езда по прямой меня не особенно вдохновляет.
– Вот как? – удивился Трубецкой.
Я улыбнулся, даже чуть оскалился.
Был у меня друг, совершенно без тормозов. И вот в свободное от вояжей в горячие точки время любил он погонять. Я всегда склонялся к мысли, что он немного адреналиновый наркоман, но мы никогда не обсуждали этот момент.
Так вот, друг этот показал мне одну совершенно неадекватную стритрейсерскую игру. Когда две машины несутся друг другу навстречу, и проигрывает тот, кто сворачивает первый. Называлось это невинное развлечение «Линия».
– Вы когда-нибудь играли в линию? – спросил я Трубецкого.
И по дрогнувшей маске вежливости понял – играл. Еще как играл.
Он на пару мгновений завис, взвешивая мое предложение, но все же не смог отказать себе в удовольствии:
– Давайте прокатимся. Я попрошу подготовить трассу.
С этими словами боярин ушел, а Нахимов негромко произнес:
– Здесь никто не играет в линию. Запрещено.
– Кем? – вяло поинтересовался я.
– Главами родов.
Я усмехнулся в ответ:
– Видишь, есть некоторые бонусы от того, что я безродный.
– Может быть, ты и безродный, но не одинокий, – нахмурился Кирилл. – Мне это не нравится. Ты водишь всего ничего.
Всего ничего и целую жизнь, приятель.
– Не переживай. Я уже играл.
– Есть более полезные способы убиться или покалечиться, – заметил Нахимов. – И при этом послужить своей стране.
