"Фантастика 2026-45". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Михаль Татьяна

Ну вот и ферма, к которой мы направлялись. Вообще-то, так назвать это место, всё-таки несколько неправильно. Это было разорившееся поместье какого-то фрайхера с довольно крепким каменным домом, который мог бы, при необходимости, играть роль форта. Кроме небольшой лужайки около входа в домик, на заднем плане разбит небольшой фруктовый сад и сбоку растет дикий виноград, явно играющий исключительно декоративную роль. Сейчас на нем остатки багряных листьев, которые и делают эту композицию исключительно красивой и изысканной. Окна в доме узкие и напоминают бойницы, что говорит о древности поместья. Хочу сразу же заметить, что толщина стен тут тоже весьма внушительная, сейчас так не строят. И понимаю, почему именно это место Штиглиц выбрал для того, чтобы иметь возможность спокойно и вдумчиво побеседовать с нужным ему человеком. Место стоит на отшибе, пространство у дома просматривается более чем далеко — так просто не сбежишь, хозяйственных построек и мест, где можно было бы спрятаться — совсем немного: один сараюшка и полуразвалившийся амбар. И тройка крупных псин со свирепыми мордами, которые крутятся возле дома и спрятались от властного окрика охранника. Кажется, это доберманы — поджарые тела, купированные уши. Стремительные и опасные охранники. А вот вооруженных людей не видно — это хорошо, нечего маячить. Это место не для всеобщего обозрения.

Как только подъезжаем, появляется какой-то неприметный человек, который отворяет ворота — въезжаем во двор, где выходим из нутра фаэтона (хотя я могу в типе кареты и ошибаться). Штиглиц рядом со мной, идет на шаг впереди, показывая дорогу. Благо, идти недалеко: как только зашли в дом, почти сразу с левой стороны спуск в подвальное помещение. Тут парный пост. В самом подвале еще один. Серьезно! И вот мы проходим в камеру, скупо освещенную и еще более скупо обставленную: нары и стул, вот тебе вся обстановка. Даже стола, чтобы принять пищу нет. На столе сидел человек средних лет и средней комплекции. Самые неприметные черты лица, седина — аккуратная, столь же увитая сединой бородка, по типу эспаньолки. Такого увидишь на улице — не запомнишь, встретишь во дворце — через четверть часа забудешь о встрече. Никаких шрамов, никаких особых примет. Интересно, как его отыскал Вилли? Или старый шпик что-то такое знает, о чем я даже понятия не имею? Так ему положено, он — профессионал.

Увидев вошедших, заключенный как-то прищурился, узнал Вилли, это было заметно по его чуть ироничному прищуру, потом перевел взгляд на меня, неужели узнал? Действительно, встал со стула и склонился в достаточно глубоком поклоне.

— Ваше Величество. Вот уж кого не ожидал тут увидеть.

— А кого ожидал? Пыточных дел мастера или палача? — не слишком вежливо поинтересовался я. Тут как из подпространства вынырнули кресло для меня и высокий стул для Штиглица. Я удобно уселся, пленник после этого тоже решил присесть, в ногах-то правды нет. В руках ее нет тем более, но это уже вопрос двадцатый, меня сейчас интересовало совершенно другое.

— Итак, господин… Ээээ…

— Ваше Величество, у меня слишком много имен. Я даже позабыл изначальное, данное при рождении моими бедными родителями, тем более что я их и не помню. Давайте остановимся на Фрири. Хотя мой бывший друг Вилли знает меня под тремя другими именами, это наиболее приятное моему слуху.

— Хорошо, мастер Фрири, остановимся на этом. Начальник тайной полиции Германской империи подозревает тебя в попытке убийства императора Максимилиана. Что скажешь в свое оправдание?

— Скажу, что господин Штиглиц прав. Император Максимилиан уже труп. Нет, он еще ходит по грешной земле, но дни его сочтены.

Он сказал это совершенно спокойно. Так, как будто признался в том, что съел конфетку, которую сынишка припрятал на полке шкафа. Что-то типа невинной шалости — убийство императора.

— Поясни.

— Вилли, вы же обыскали мой домик?

— Обыскал.

— Принесите крысу в клетке… это будет наглядно.

Минута молчания, еще одна и еще. Фрири сидит совершенно в расслабленной позе, закинув ногу на ногу. Кажется, он ничего не боится или спокойно принимает свою судьбу. Пока что не могу понять. Но вот вносят клетку с большой крысой. Сразу на себя обращает внимание большая припухлость на ее бедре. Мне кажется, я знаю, с чем имею дело. Это так называемая опухоль Герена [163]. Злокачественная, очень агрессивная. В моем времени использовалась как экспериментальная опухоль для проверки эффективности онкологических препаратов. Я не понимаю, как она тут оказалась…

— Это, Ваше Величество — крыса, зараженная страшной болезнью. Я привез ее из Египта. Там знают толк в некоторых способах устранения нежелательных господ. И я взял от нее немного материала и ввел его королю Максимилиану. Конечно, без содействия Иоганна фон Ратенау, личного врача Его Императорского Величества, сделать это было невозможно. Но всё покупается, врачи — тем более. Не ищите его, Ваше Величество. Он два месяца назад сбежал в Норвегию, а куда отплыл оттуда — сие мне не ведомо. Главное — он убедился, что процесс запущен.

— Сколько времени у моего отца?

— Максимум, год. Скорее всего — меньше, намного меньше. И да, воды ему не помогут.

— А сколько, собираешься прожить ты? — спрашиваю в упор. Неужели он не понимает, что смерть его будет страшна, что такое преступление я ему не подарю.

— О! Ваше Величество! Я не сомневаюсь, что вы приготовили мне не самый лучший и безболезненный уход из этого мира. Но я могу купить себе небольшую отсрочку.

— И чем?

Я подаю знак Штиглицу — мне тут не хватает света, чтобы рассмотреть реакции убийцы. В камеру вносят свет, лампу направляют прямо в лицо заключенному. По второму моему знаку все покидают камеру, мы остаемся с господином Фрири тет-а-тет.

— Я думаю, вы не сомневаетесь, кто отдал приказ на устранение императора? — задает риторический вопрос киллер. Я пожимаю плечами в ответ.

— Я подтверждаю, это сделал лично король Пруссии Альбрехт I. Финансирование шло из секретного фонда королевской семьи, целью которого стало уничтожение всех Виттельсбахов. Разве что останутся побочные линии в иных государствах. Вы, Ваше Величество приговорены в том числе. Правда, вы не моя забота. Почему-то король был уверен, что всему голова ваш отец, о том, что настоящий центр силы в вашей империи вы, молодой король Баварии пусть так и останется нашим с вами секретом.

— Но это не та цена…

— Простите, что перебиваю Вас, Ваше Величество. Конечно… А если я избавлю вас от Гогенцоллернов? От всей этой весьма злобной семейки? Разве что оставить несколько представителей из какой-то побочной ветви. Гехингены или Гогенлоэ [164]… на ваше усмотрение.

Я хмыкнул.

— И как ты собираешься это сделать? Или думаешь, что под эту акцию я выпущу тебя на свободу?

— Я не настолько наивен, Ваше Величество. Я слишком много должен и Гогенцоллернам, и королю Альбрехту лично. У меня всё давным-давно готово. Достаточно дать знак, Ваше Величество. А теперь пару слов о том, для чего мне нужна эта отсрочка. В одной из своих личин я по молодости совершил ошибку. Жена. Дочь. Внук. Они в руках Альбрехта. Мне обещали дать с ними побыть пару месяцев. Но король Альбрехт предпочел жену и дочь убрать, а внука спрятать намного проще. И я еле-еле смог его обнаружить. Выкрадите его и дайте мне неделю. Всего неделю с внуком! А я положу к вашим ногам тела всех прусских Гогенцоллернов.

— Мне надо подумать

Глава восемьдесят пятая. Будущее империи

Мюнхен. Королевский дворец

21–22 декабря 1863 года

В этом году у меня настанет самое грустное рождество за всё время пребывания в ЭТОМ мире. Сегодня приезжает отец настоящего Людвига, то бишь моей материальной оболочки. Воды императору не помогли, и он решил вернуться. И вот предо мной стоит дилемма — рассказывать ему о покушении на его жизнь или нет? В этике моей медицины как-то не принято обреченному говорить о его участи, врач должен до последних минут поддерживать у пациента иллюзию возможного хорошего исхода. В тоже время есть и другой подход — жёсткая правда, которая позволит человеку подготовиться к переходу в неизбежную неизвестность. После длительного размышления я выбрал второй путь. Неожиданно меня поддержал дедуля — Людвиг I Баварский приехал из своей любимой Ниццы на рождественские празднества. Он, конечно же, не ожидал столь трагической новости, но что поделать. И поддержал решение сообщить обо всем Его Императорскому Величеству без прикрас.