- Хотя, было бы что щупать, или ты больше по мальчикам?
Если вначале все просто притихли, то после этой фразы наступила тишина. Даже огонь в камине перестал потрескивать. Все понимали - сейчас будет смертоубийство, в эту эпоху мужеложцев не терпели. Только через почти тысячу лет во время правления двадцать-какого-то, официально имевшего в фаворитах мальчика, общественное мнение вынужденно изменилось.
- Завидуй молча! - мой голос разорвал тишину.
- Что?!
- Я говорю, завидуй молча! Понимаю, такой красивый мужчина, а на тебя и не смотрит. Мне бы тоже было бы обидно.
- Ты... ты... - Демиан потерял дар речи от возмущения.
- Да, я. И что? - я сама с трудом сдерживалась. Ненавижу конфронтации и уже чувствовала, что потихоньку закипаю.
- Да ты понимаешь, что говоришь?
- Я - да. А ты?
Прорычав что-то невразумительное, Демиан, пьяно пошатываясь, вышел из таверны, громко хлопнув дверью. В тишине раздался голос Криса.
- Зачем?
Все, присутствовавшие при стычке, смотрели на меня, ожидая ответа.
- Нам не нужны проблемы с законом, - я сцепила руки, чтобы не заметили, как они начали дрожать. - И тело куда-то надо было бы деть. А так я переключила его на себя. Надеюсь, с девушкой он воевать не станет. А если ошибаюсь, то мешать уже не буду.
На этом инцидент казался исчерпанным. Демиан проспался и старательно делал вид, что ничего не произошло, и он не помнит, что наговорил по пьяни. Но, через пару дней, вышел к обеду, хромая на обе ноги и, морщась, держась за рёбра.
- Это твой его так отделал, - после обеда поделилась информацией Стрекоза. - Придурок опять начал задираться, так Крис его на дуэль вызвал.
- Дуэль? Но у нас нет оружия, да и не выжил бы он...
- Так они на деревянных, - прыснула в кулак девушка. - Ему так и сказал: "недостоин ты благородного оружия". Демиан и минуты не продержался.
Эта дуэль зажгла зелёный свет воспитательной работе со стороны остальной труппы. Не успевал Демиан отлечиться от одного избиения, как ему снова устраивали или тёмную, или кулачные разборки один на один. Надо сказать, что виноват в этом был он сам, без повода его не трогали, да и били аккуратно, чтобы не покалечить. К лету франт хоть и стал вести себя прилично, лишний раз не нарываясь, но хорошего к себе отношения не получил. Кажется, он так и не понял, за что его все не любят и относил избиения к проявлению банальной зависти. Расстались без сожаления, тем более, что к тому времени нашли ещё несколько человек к театральным. В фургонах становилось тесно, и часто при переездах многие шли пешком, разгружая усталых лошадей, а Санни подумывал приобрести ещё один фургон к уже имеющимся трём.
Мы с Крисом всё-таки вышли на сцену. Случилось это в середине весны. Деньги совсем кончились, выступать из-за болезни многие ещё не могли. Первые представления прошли с каменным лицом, и собрали не так много денег. Но потом публика повалила. Незатейливый по сложности элементов номер выгодно отличался от подобных у конкурентов парным исполнением. Мы старались как можно синхроннее исполнять всё вместе с Леонардо и Стрекозой. Однако, часть зрителей приходили смотреть не на акробатику, а на исполнителей. Женщины всех возрастов пожирали Криса глазами и нередко пытались прорваться за кулисы для более близкого общения. Не знаю, как он от них отбивался, наверно, сказывался богатый опыт. Его, по некоторым сведениям, и дома регулярно атаковали как поклонницы утончённой красоты, так и охотницы за титулом, не обращая внимания на то, что он вроде как давно женат.
- Стою, значит, я на этом пятаке, толпа орёт, а этот мелкий кругами вокруг прыгает, ножками чего-то перебирает, - Кот рассказывал, почему он пошёл в циркачи. Мы со Стрекозой шли рядом и восторженно слушали. Мы втроём возвращались с рынка, и силач был увешан корзинками и мешками с покупками. Я с девушкой тоже несла большую корзину, одну на двоих. Без Кота точно бы пришлось делать ходки четыре.
- Ну, стою, примериваюсь, он мелкий какой-то, совсем, как ты, - Кот кивнул на Стрекозу. - Только его бить, он отскакивает. А сам чего-то пинается, слабенько так, кулачком даже влепил. Больно, но терпимо.
Это был его последний бой в качестве простого разнорабочего. На кулачный бой явился представитель какого-то заморского боевого искусства и вызвал лучшего бойца на спарринг, доказывать, что голая сила проиграет.
- Ну а я что? Отмахнулся слегка, его, болезного, и отнесло. Смотрю, глазки-то закатил и, кажись, и не дышит совсем. Я, не будь дурак, сразу и дёру. Доказывай барину потом, что в честном бою заморыша изувечил. Брат к вечеру пришёл, тоже решил не оставаться, а что, мы завсегда вместе.
Так, за разговорами, вернулись в таверну. Ещё с порога почувствовали неладное, слишком тихо, не слышно обычных разговоров и незлобного переругивания. Сгрузив покупки у фургона, все втроём поспешили внутрь таверны, где сейчас должна быть основная часть труппы. Они там были, но не репетировали, а как-то потерянно сгрудились в кучку.
- Что случилось? - я оглядела людей. У Санни подбит глаз, Лиса, брат Кота, держится за бок и морщится, ещё у одного театрального свежие ссадины.
- Криса... стража забрала, - глядя куда-то в сторону, сообщил Юстас.
- За что? - новость, можно сказать, сногсшибающая, даже несмотря на то, что обычно реагирую спокойно.
- Нам не сказали, - также не глядя на меня, ответил старый клоун. - Явился десяток стражи, нам по шеям надавал, его увели.
- Где он сейчас?
- Должен быть в городской тюрьме, но даже если мы все скинемся, денег на выкуп не хватит!
- Плевать!
Я уже бежала в комнаты. Да, денег немного, но надо узнать, в чём обвиняют, и хоть как-то облегчить условия содержания. Знаю я, каково это, оказаться в общей камере без гроша за душой, а ведь у Криса если и было при себе что-нибудь, то стража наверняка обыскала.
Городская тюрьма располагалась в одном здании с ратушей и судом. На площади перед ней на добротном, явно не временном, помосте, красовалась большая деревянная колода, покрытая бурыми потёками. За помостом на одной из трёх виселиц болталось босоногое тело в драных мокрых штанах. На плече сидела ворона и деловито тыкала клювом куда-то в глазницу. К виду повешенных немного привыкла за время путешествия, по обочинам дорог они регулярно появлялись. На расправу здесь были скорые, поймали разбойника - на ветку, в город судить везли только главарей или особо отличившихся, которым простая верёвка была милостью. Один такой сидел в железной клетке наподобие птичьей, висела рядом с виселицами. Руки-ноги отрублены, обрубки прижгли, чтобы не помер раньше времени от потери крови. Что осталось от человека сунули в клетку помирать без еды и воды. Тут же в колодках страдала от наседающих мух обнажённая по пояс женщина. Не имея возможности отогнать насекомых от исполосованной спины, она только тихо постанывала.
Люди проходили мимо, не обращая внимания, привычные к подобным зрелищам. Толпа собиралась непосредственно на казнь, посчитать хором число ударов, повозмущаться несправедливым судом или позлорадствовать над очередным неудачником, что попался страже. Я тоже опустила глаза и поспешила пересечь площадь побыстрее. Зрелище и неприятных запах тухлой крови и нечистот всё же не для слабонервных.
Деньги с момента изобретения всегда служили для покупки различных благ и услуг у тех, кто их мог предоставить. Вот и я за несколько монет узнала и в чём обвиняют де Вена, и что ему грозит. Ничего утешительного это знание не дало. Обвинение - совращение дочки градоправителя. Наказание - сотня плетей на площади с последующим повешением. Казнь должна состояться через день, так как завтра у палача выходной.
Никакого забора вокруг тюрьмы не построили, а под содержание всякой голытьбы в здании выделили полуподвал, чьи окна, забранные решётками, выходили прямо на улицу. За одну круглую монету (прощай, полный обед в таверне, на эту сумму можно наесться от пуза) стражник старательно уставился вдаль, изучая архитектуру дома напротив. Судя по тому, что у тюремных окон уже был посетитель, каждую трещинку на штукатурке охрана может описать с закрытыми глазами.
