Я огляделся. Стеллажи, стеллажи, стеклянный шкаф. Затхлый запах, мутное, сто лет не мытое окно. Судя по всему, тут хранятся ингредиенты и расходный материал типа ветоши и стекляшек.
Моё внимание привлекли четыре глиняных кувшина правильной цилиндрической формы, объёмом с добрую бочку каждый, зафиксированных для устойчивости разъёмным деревянным каркасом. Судя по пятнам, в них хранится земляное масло или его фракции. Я подошёл, постучал кулаком по каждому, покачал за горлышко — все залиты доверху и плотно запечатаны воском. Хм, а интересно: почему их не увезли? Земляное масло — штука недешёвая, в аптеках продаётся по цене мази,- это сколько ж такие бочки могут стоить?
- Тут у вас что?- уточнил я у Растяпы, чтобы не заниматься фантазиями на тему «как и почему».
- Смесь лёгких фракций земляного масла с алюминиевыми солями жирной кислоты. Показала очень высокую эффективность при возгорании. Если бы не война, то начали бы полевые испытания.
Я шарахнулся от кувшинов, как чёрт от ладана, вываливая на химика кучу разных слов, общий литературный смысл которых сводился к вопросу: почему ты сразу не сказал, что у вас тут хранится «адский огонь»?
- Вы же не спрашивали, что Вам нужно.
- Ты что, сам не мог догадаться, что мне не хочется изжариться живьём?!! Или тебе просто жить надоело?! Гаси фонарь и поставь его на пол, идиот!!! Зажигалку не трогай!!!- иначе даже в нашей столице будет видно, как мы тут по кладовке шарим! Открой окно…
Хлипкая дверь, окно без решёток, нигде никакой охраны… и самое страшное оружие нашего времени. Хотя, наверное, тут есть и моя недоработка: я же знал, какого рода эксперименты творят химики-авиаторы — мне надо было бы подумать про надёжное помещение для хранения таких вот «изделий», не надеясь на разум наших учёных.
«Адский огонь» - это хорошо, но только у нас нет «дракона», чтобы его сбрасывать туда, куда надо. А простой кувшин — это ещё не бомба, для которой требуется запал. Надо ночью пойти поговорить с Добряком: быть может, у него найдётся что-то более полезное, что можно будет использовать при обороне?
Утром противник пошёл на штурм. Слишком уж лакомый был перед ним кусочек, чтобы отказаться от него просто так: вдруг завтра придут наши войска, и добыча ускользнёт? А так можно захватить остатки оборудования, химических материалов, знающих что-то специалистов, не успевших уйти,— и за это от страны гарантированно получишь большой орден. Очень большой. Не будь столь заманчивой цели — вообще не имело смысла отрывать кусок легиона и гнать его почти что в тыл врага. У командира божегорцев не было времени на выжидание, зато был конкретный приказ: захватить научный городок как можно скорее!
Божегорцы не стали мудрить и начали штурм с той стороны стены, напротив которой устроили лагерь и заночевали. У них не имелось много войск, чтобы атаковать посёлок с разных сторон, но этого и не требовалась: военная наука говорила, что при десятикратном численном перевесе сил у них предостаточно, чтобы проломить нашу оборону даже на одном участке.
Противник просто выстроил свои когорты в несколько линий — так они и пошли вперёд, постепенно набирая скорость и переходя на бег. По мере ускорения его солдаты поднимали щиты, начинали орать — сначала сквозь нос, потом всё громче и громче,- во всю глотку, чтобы криком вбить из себя страх смерти и ощущение боли. Идеально выстроенные линии стали искривляться, так как бегущие не могли выдерживать одинаковую скорость для всех — соблюдать дистанцию получалось только у тех бойцов, что тащили лестницы, сделанные из стройных сосенок, в изобилии произраставших повсюду. Причём, каждую лестницу держали поперёк фронта: она ложилась на плечи пяти бойцов, стоявших в пяти параллельных рядах; таким образом, она как бы задавала интервал между шеренгами атакующих. Даже после того, как ряды бегущих стали искривляться,- всё равно общая картина штурма выглядела впечатляющей.
Я наблюдал со стены, как ударили два наших ракетных станка — те же самые, что работали и вчера. Открыли огонь и пушки, плюнув в толпу атакующих клинья-стенобои, по мере приближения волны врагов начав использовать шрапнель. В отличие от вчерашнего дня, уговаривать стрелять уже никого не требовалось: наша стена увлечённо палила всем, чем только можно.
Наша сталь пробивала щиты, в линиях атакующих появились бреши. Были убитые и раненые среди тех, кто тащил лестницы — иногда вся пятёрка падала наземь из-за того, что поверженный боец сбивался с шага и увлекал всех за собой. Но с муравьиным упорством упавшие поднимались на ноги, поднимали лестницу, хватали на помощь ближайшего бегущего вместо выбывшего — и снова поспешали вперёд.
Из-за нашей стрельбы линии атакующих окончательно смешались, но чуда не происходило: божегорцы, упрямо закрываясь щитами, с отчаянными криками бежали вперёд, не оглядываясь на потери. Замолчали наши ракетные станки: они не могли стрелять себе «под ноги», а выпускаемые ими шутихи разрывались только по истечении определённого времени после старта; атакующие уже миновали зону поражения. Мы ночью перетащили на направление атаки пару пушек с противоположной стены, но этого для спасения всё равно не хватало: слишком большое время требовалось на перезарядку. Каждый выстрел из пищали гарантированно укладывал одного, а то и двух врагов, но её перезарядка отнимала времени ещё больше: бойцы могли успеть стрельнуть не более нескольких раз.
Вот волна наступавших сравнялась с линией фонарей; несколько шестов завалились. Ну, пора…
- Давай!!!- скомандовал я.
Я осенил себя знаком Пресветлого, подошёл к цилиндрическому кувшину, который ночью затащили на настил вдоль стены. Двое работяг, до сего момента жалобно сидевших на досках у нас под ногами, сжавшись в комок, вскочили, ухватили цилиндр за концы и подняли. К нему крепилась самодельная бомба, собранная умельцем, которого нашёл Добряк, — я ударил по ней ладонью, разрушая стальным стержнем стеклянную колбу внутри.
- И — раз! И — два! И — три!- по жесту моей руки мужики послушно принялись раскачивать кувшин.- Пошла!!!
К стене уже приставляли лестницы, за её край уцепилось несколько «кошачьих лапок». И вот тут…
Чудовищной силы удар тряхнул стену; я покачнулся, а кто-то из наших бойцов и вовсе рухнул на доски. Волна жара, отражённая брёвнами, рванулась вверх, направо и налево; у меня перехватило дыхание, поскольку воздух невидимой силой буквально вырвало у меня изо рта — я, отвернувшись, отчаянно пытался продышаться.
То же самое произошло справа и слева от нас — мои бойцы не подвели: я для такой работы отобрал самых лучших. Тёплый воздух обдал нас — и это всё.
Я выглянул за стену.
Противник остановился, ошеломлённый и подавленный. Все приставленные к стене лестницы оказались смахнуты языком огня; на земле багрово-чёрным огнём жарко пылала большая клякса, к которой близко подойти было никак невозможно: языки пламени доходили едва ли не до самого верха стены. Вокруг костра лежали неподвижные тела, горевшие так же багрово; жутко кричали обожжённые, катаясь по земле, а товарищи никак не могли их потушить. Те атакующие, что оказались между точкой возгорания и стеной, изжарились и задохнулись заживо: «адский огонь» лишил их воздуха, при этом создавая чудовищный жар — при таких условия отбежать в сторону у людей просто не хватило ни времени, ни физической возможности.
Бочка смеси очистила от врагов большую площадь, не оставив на ней никакой жизни!- только мрачно-чёрное пятно на обожжённой земле. Пропитка из квасцов защитила брёвна крепостных стен, но они обуглились и закоптились, казалось, на половину своей толщины, словно гниющее яблоко.
Победа была полная: деморализованный враг больше не мог продолжать штурм, да и численность его резко сократилась. После получения «адского огня» божегорцы бросились бежать назад, получая вдогонку дозы шрапнели. Судя по численности уцелевших, мы положили не меньше трети нападавших! Бойцы повеселели, сопровождая стрельбу шуточками и насмешками, пока удиравшие не отошли достаточно далеко.
