— Сообщим в штаб округа?
— Поздно. Нам придется держать оборону! Сейчас ребята покажут твоим бойцам, как управляться со спарками — и мы дадим жару этим гадам!
— Да как ты себе это представляешь?! — теоретически мы могли стрелять из чего угодно, но противовоздушная оборона — это совсем другая специфика.
— Я сейчас всё объясню.
* * *
Мы нашкребли расчетов на три 23-миллиметровые спарки — двумя руководили зенитчики, а вахмистр Перец уверял, что справится «без сопливых». Я должен был управлять прожектором.
— Я просто буду показывать пальцем куда тебе нужно светить, просто следи за рукой, — сказал мне лейб-акустик. — Когда будешь видеть цель — кричи «Огонь», чтобы я успел закрывать уши. Мои уши на данный момент — единственная надежда наша и столицы, вот что я тебе скажу. Когда цель будет поражена — тут же туши свет, чтобы лишний раз не подставляться.
Его уши явно не страдали скромностью. И не зря.
Гул авиационных моторов мы услышали через несколько минут. Марк был весь напряжен, как охотничий пёс перед гоном.
— Ну, начали. Первый, — крикнул он и его правая рука указала в ночное небо.
Я развернул прожектор, солдаты в бешеном темпе вращали рукоятки регуляторов. Я дернул за рубильник — в небо устремился яркий столб света и выхватил из темноты огромный двухмоторный аэроплан. Бомбардировщик!
— Огонь! — заорал я, краем глаза заметив, как затыкает уши ладонями Марк.
Загрохотали спарки, выплевывая снопы огня в ночное небо. Аэропланы летели не высоко, явно не ожидая от нас такого сюрприза. Наверное, пилотам обещали, что с зенитками покончено! В небесах что-то вспыхнуло, послышался нарастающий вой и грохот — где-то в лесу.
Марк убрал руки от ушей, замер, а потом ткнул левой рукой в сторону.
— Второй!
Снова- регуляторы, снова — рубильник, свет прожектора и очереди спарок в ночное небо… На сей раз враг взорвался прямо в воздухе, вызвав восторженные вопли солдат.
— Их там не меньше двух десятков, ребята! — крикнул Вознесенский. — Мы своей стрельбой навели шороху, но это еще не всё! Дадим им прикурить, а?
И мы дали. Я понял, что это мне напоминало — лейб-акустик как будто дирижировал оркестром, а прожектор и зенитки играли свои партии. Мы подбили еще три бомбардировщика, когда они наконец развернулись на нас и принялись забрасывать батарею бомбами. Разрывы становились всё ближе и ближе.
— Отвратительно! — сказал Марк. — Все в укрытие!
Сидя в бетонном бункере под командным пунктом я вздрагивал от близких разрывов и слушал, как один из зенитчиков втолковывал Фишеру:
— Внутреннее кольцо они в ножи так просто не возьмут! Там охрана — преторианцы… Мы тут их умыли, теперь наши их на подступах к городу причешут из восемьдесят восьмых! Они бомбы абы куда покидают, не долетев до цели и свалят восвояси…. У них расчет на внезапность был — хрен им, а не внезапность!
— Знать бы еще — где эти ихние «яси» — задумчиво проговорил Демьяница. — Я-то думал война к концу идёт…
XVI. АДЪЮТАНТ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА
Я никак понять не мог, что он мне говорит и зачем сует в руки две бархатные коробочки.
— …за дело под Бубырем и за зенитную батарею. Третьей и второй степени!
На самом деле меня еще не отпустило после контузии. Иногда в глазах темнело, а уши начинало ломить — вот, как сейчас. Препаскудные ощущения. Хотелось сесть и посидеть где-нибудь в сторонке, а не слушать какую-то ахинею, которую скороговоркой нёс этот тип. Может он и неплохой тип, в конце концов ожоги на лице штабс-капитана и нашивки панцерника — это не шутки, но было как-то тяжко.
— Присядьте, поручик! — штабс-капитан заботливо придвинул мне стул. — Вам дурно?
— Я в уголочке пристроюсь? Просто нужно пару минут…
— Да-да, ради Бога! Только не забудьте… — он снова принялся совать мне в руки бархатные коробочки.
Да что это, в конце-то концов?
Я сел в удобное кресло в углу кабинета и откинул голову, расслабляя шею. Вообще-то он и вправду был неплохим человеком, этот штабс-капитан. Где б еще я смог вот так вот посидеть? Столичная комендатура начинала мне нравится.
Наконец меня отпустило. Хозяин кабинета продолжал работать — общался с двумя вольноопределяющимися, потом подписывал документы для какого-то хмурого кавалериста. Я решил глянуть, что там такое в коробочках. Со щелчком распахнул одновременно обе и даже крякнул от удивления.
Штабс-капитан глянул на меня и широко улыбнулся:
— Вообще-то вручать должны были перед строем, официально и с музыкой, но там какой-то инспектор, генерал, заслышав о вас устроил скандал… Я решил что, учитывая ваше состояние проще будет отдать в спокойной обстановке.
— Да-да, это вы хорошо придумали.
Я полез во внутренний карман кителя и достал свой первый Серебряный крест — четвертой степени. Вообще-то его положено было носить не снимая, но… Как-то не принято было в нашей роте щеголять наградами. Так, я, глядишь, полный бант соберу!
Кавалерист вышел из кабинета, а штабс-капитан сказал:
— Глядитеь, поручик, так и полный бант соберете! — я вздрогнул, а он продолжил: — Хотя, с вами пока совсем не ясно — зайдите через пару дней, станет понятнее с новым местом службы. И погодите-ка… Пока вы здоровье поправляли — денежное поощрение начислили. Получите и распишитесь.
Вот оно как! Это при старой Империи было в порядке вещей — кавалерам ордена поощрения ежегодно выплачивать. Оказывается, дела у нас на лад идут, раз о такой приятной традиции вспомнили.
Я сунул ассигнации в карман, а штабс-капитан погрозил мне пальцем:
— Дайте-ка мне вашу награду… — при наличии предыдущих степеней носить было обязательно орден высшего достоинства, так что крест с цифрой II был торжественно помещен мне на грудь. — Вот теперь — порядок. Поздравляю, поручик!
— Служу Империи! — у меня даже получилось козырнуть как полагается.
* * *
Деньги, конечно, не главное. Но те возможности, которые они открывают, грели душу. Например, новые сапоги — давно мечтал сшить у хорошего мастера-сапожника, на заказ… Или снять номер в гостинице — с настоящей кроватью и огромной ванной, и просто не вылезать оттуда пару дней!
Мои сладостные мечты прервал радостный возглас:
— Алло! Господин поручик!
Я завертел головой в поисках источника знакомого голоса:
— Да-да, я к вам обращаюсь, кавелер-почти-полного-банта!
Мне кричали из автомобиля с откидным верхом какие-то господа в белых кителях лейб-гвардейцев. Вот же черт! Марк Вознесенский и его светлость князь Тревльян! А он-то как в лейб-медики выбился? С другой стороны, с его происхождением и квалификацией…
— Запрыгивай!
И я запрыгнул. Тревельян что-то нажал, чем-то покрутил и выдав клуб вонючего дыма рванул вперед. Мы жили в интересную эпоху — на одной улице можно было встретить громоздкий паровик на дровах, архаичную бричку и вот такое вот новомодное авто… Контрасты, однако!
— Какие планы? — уточнил я.
— Слушать музыку и кушать вкусные вещи! — заявил Марк, поблескивая темными стеклами очков. — Какие-нибудь коррективы?
— Мне нужны сапоги. Есть тут хороший мастер?
Его светлость хохотнул, а потом хлопнул Марка по коленке и сказал:
— Наверное, придется сразу ему сказать…
— Планировали же вначале обед?
— А зачем ему сапоги, если…
Их тайны начинали меня нервировать.
— Давайте, выкладывайте, господа лейб-гвардейцы! Что вы там замышляете?
— Марк, давай ты? — Тревельян сосредоточился на управлении авто.
Вознесенский вздохнул:
— Мы просватали тебя в адъютанты!
* * *
Я позвенел льдом в стакане бренди, сделал маленький глоток и отправил в рот кусок стейка. Пошли они к черту со своими идеями!
— … по-настоящему великий старик! Да там обязанности — смех один! Чай заварить, документы по папочкам разложить, беседу поддержать. Да ради одного этого стоит согласиться — он у самых истоков движения стоял, один из отцов-основателей! К нему бы такую охрану приставили — мышь не проскочит, но его превосходительство категорически — в отказ! Еле на адъютанта уговорили, — вещал Тревельян.
