Лориэль выдохнула что-то похоже на «да» и прошептала:
- Что с рукой?
- Ампутация самый простой способ прекратить мучения. Но мы здесь не ради легких путей, верно? Разрушение тканей мы остановили, но время играет против нас. Чтобы начать терапию регенерином – нужно восстановиться и набрать сил, иначе это путь в один конец. У вас где-то семь месяцев, после чего решение будет принимать хирург.
- Хорошо, - прошептала Лориэль. - Я летать смогу?
- Вы живы, это уже тройное чудо. Сможете ли вы завязать шнурки без помощи – не знаю. Впрочем, я видела столько невероятных событий, что отказывать вам в праве бороться за крылья не могу. Вам решать, Лориэль. Все решать вам. Но для начала – нужно набраться сил. Никакой отсебятины. Понятно? Вообще никакой. Все мероприятия строго по предписанию. Курс по восстановлению мы прорабатываем. Мы, это я и двое моих воспитанниц. Первый этап – восстановление. И да, прописанную диету будете соблюдать до последней капли и крошки. У вас метаболизм хорошо просчитывается. Собственно, поэтому я и решила рискнуть. Вы вообще хорошо просчитываетесь. В биологическом плане.
- Рада слышать… - Лориэль тяжело сглотнула. Становилось больно.
- Потерпите, - профессор ее поняла. – Каждое пробуждение будем увеличивать время активности. Нужно терпеть. Сейчас поменяем присадку с гелем. Пока под общим наркозом. Разрушение тканей остановлено, но травматическая чувствительность никуда не делась. Если все пойдет по плану – то через пять дней попробуем поменять в период активности. Это, к слову, про боль, которую вы еще не испытывали. Понимаете меня?
- Понимаю.
- Хорошо. Пока отдыхайте. Через три дня разрешу посещения родных. Пока вы еще не очень стабильны. Ясно?
- Да.
Лориэль рассказали, что досталось не только руке. Задело и левую сторону спины, даже немного подпалило основание шеи и плечо. Не так серьезно, но тем не менее. К тому же очень плохо срасталась сломанная нога, организму на нее уже просто не хватало сил.
Через три дня, сразу после пробуждения, пока голова еще ясная, разрешили короткое посещение.
Лориэль даже не гадала, кто придет. Мири, конечно, наставница школьная, нервы крепкие, но матушка ее бы никогда не пустила. Потому Лориэль не удивилась, когда в палату, чуть прихрамывая, в большом белом халате вошла матушка. Она хмурилась от переживаний, но едва увидела дочь, оттаяла. Осторожно опустилась на стул рядом, осмотрела состояние и вздохнула.
- Добрых дел, доченька. Ну, как ты?
- Лучше не знать… - прошептала Лориэль и попробовала улыбнуться. Даже по себе поняла, что получилось очень криво и некрасиво.
- Тебе бы тут палату личную купить. Давно пора.
- Спрошу у профессора.
Матушка кивнула. Шутка ей и самой не сильно понравилась.
- Сама чего думаешь? – спросила она.
Лориэль очень осторожно покачала головой:
- Это надолго.
- Ходунки доставать? Как в прошлый раз? Поручни тоже крепить?
- Да, крепить. В столе справа… - Лориэль тяжело сглотнула. – Там документы и карты.
- Знаю, - матушка кивнула. – Денег пока не нужно, пусть лежат. Мне тут по времени ничего не сказали, сколько лечиться-то думаешь?
- Пока планы на полгода, - прошептала Лориэль.
- А, это хорошо. Значит, дочек первый раз в школу сама отведешь, - матушка кивнула сама себе. – Мы пока никому не сказали, так лучше.
- Мири ревела, наверное?
- Она не знает, - матушка подняла голову. – Знаю я и тетушка Газа. Приеду вот, будем с ремонтом по дому думать, как в прошлый раз. Руки-то у нее еще крепкие, поможет.
- Хорошо.
Матушка потянулась в карман и достала странного вида шарик рыжего цвета с кучей хоботков. Детская пищалка, чтобы руки и слух развивать. В каждом хоботке стальной шарик, нужно надавить посильнее и точно попасть в небольшое углубление, тогда раздастся звук. Каждый хоботок – отдельный звук. Какая-та умница думала, что создает музыкальную игрушку для развития детей, а на деле получилась жуткая пищалка. Мало кто из детей пытался изобразить хоть какую-то мелодию.
- Я лампочку вместо динамика поставила, - сказала матушка.
- Как в прошлый раз?
- Как в прошлый раз, - ответила матушка и тяжело вздохнула. – Зайду еще. Десять минут сказали, не больше. Тебе пока ничего нельзя, говорят.
Встреча с матушкой немного придала сил. Она никогда бы не упрекнула и уж точно никогда не станет осуждать. Матушка отлично знала, что такое длительное восстановление после тяжелого ранения. Она сама не единожды возвращалась в строй после таких увечий, что у других шерсть становилась дыбом. От этих воспоминаний Лориэль почему-то стало страшно.
Ничего не могло сравниться с процедурой обработки раненой руки. То, что профессор и врачи называли трудновыговариваемым медицинским термином, выглядело как огромная прозрачная варежка до самого плеча. Внутри бледный непрозрачный гель.
Процедура началась с того, что Лориэль усадили на кровати. Под спину подложили кучу подушек, раненую руку положили на подставку и закрыли щитом, теперь не видно, что там происходит. Здоровую ногу привязали к упору, а правую руку к небольшому выступу на кровати, так держаться удобно.
Когда сняли «варежку» Лориэль почувствовала сразу. Всю руку словно обдуло ледяным потоком, а потом началось жжение, быстро переросшее в жгучую тяжелую боль. Пока медсестры смывали гель, Лориэль еще терпела, но потом силы закончились, ей стало дурно. Врач сразу же остановила процедуру и сделала укол в шею.
- Очень хорошо, продержались дольше, чем думали, - сказала она.
Эта похвала ничего не стоила, ночью Лориэль тихо выла от боли. Ее сильно трясло, медсестра долго ждала, прежде чем сделать укол. Боялась за общее состояние и чуть не вызвала врача. Лориэль попросила помочь лечь повыше. Не сразу получилось устроиться удобнее, но скоро она успокоилась, сердце уже не стучало в истерике. Утром ее потащили на полный осмотр, пришла даже профессор Серенга.
- Перспективы есть, - все что сказала профессор.
Теперь наступала стадия пыток другого вида. Начались процедуры общего восстановления. Есть с ложечки, заботливо поднесенной медсестрой, не казалось постыдным, но очень уж неудобно. Лориэль сама не могла сделать ровным счетом ничего. Ноги не сгибались, руки не слушались, повязки по всему телу мешались. Профессор назвала чудом то, что Лориэль разговаривает внятно.
Начали с простого – сгибание руки. Выходило не очень. Рука как плеть моталась в лапах крепкого вида сестрички и отказывалась слушаться хоть сколько-нибудь. Кисть болталась, как лист на ветру. Когда медсестра массировала пальцы и пробовала из согнуть, Лориэль все чувствовала, но мышцы не слушались совершенно. Со здоровой ногой еще хуже – каждое сгибание, словно забег на километр. Лориэль очень быстро устала.
- Надо стараться, - сказала грубым голосом медсестра, укладывая ее на постель.
Сломанную ногу упаковали в плотный контейнер с растяжками, слишком уж медленно шло восстановление.
Следующий раз процедуру смены геля Лориэль вытерпела полностью, но потом сразу уснула от бессилия. В боли появилась новые нотки, словно там по костям и уцелевшим суставам бегали микроскопические зверьки и грызли все, что им попадалось на пути.
Вскоре установился окончательный распорядок дня с постоянным массажем, занятиями, физио и прочим лечением. Пропал гул в ушах, глотать стало проще. Первая победа свершилась на третий визит матушки и прямо при ней, когда она помогала с упражнениями. Получилось пошевелить указательным пальцем. Пусть чуть-чуть, сантиметра на полтора, но в нужном направлении. Это вдохновило. Теперь Лориэль каждый свободный момент пробовала делать хоть что-то сама. Рука начала слушаться, пусть неестественно, пусть выходило совсем не то, но пальцы двигались. Кисть держалась на месте, а не тряслась.
Еще через неделю разрешили немного домашней еды. Матушка отлично знала, что можно принести. Паровые котлеты Лориэль недолюбливала с детства, но в этот раз съела с большой охотой. Захотелось целый бокал свежего сока аюты и следом огромную отбивную. Больничная кашка такая себе замена сочному куску мяса.
