Машка кивнула, задыхаясь. Пот струился по её лицу. Я вытирал его платком.
— Сейчас! Тужьтесь! — скомандовал Пётр Иванович.
Машка застонала, напрягаясь всем телом. Я держал её руку, чувствуя, как она вот-вот раздавит мои пальцы.
— Хорошо! Отдыхайте! — Пётр Иванович вытер лоб. — Ещё раз. Готовы? Тужьтесь!
Снова. И снова. Раз пять, шесть, семь. Машка обессилела, голова её упала на подушку. Я испугался:
— Пётр Иванович!
— Всё нормально, — успокоил он. — Просто устала. Сейчас, ещё один раз, и головка покажется.
— Машенька, милая, ещё разок, последний, — шептал я ей на ухо. — Ты сильная, ты справишься. Я верю в тебя.
— Тужьтесь! — крикнул Пётр Иванович.
Машка напряглась изо всех сил. Я видел, как Пётр Иванович подаётся вперёд, как руки его осторожно принимают что-то.
— Головка! Вижу головку! Ещё! Ещё немного!
Последнее усилие. Машка закричала — долго, протяжно. И вдруг — тишина. Потом — тонкий, возмущённый писк.
Плач младенца.
— Мальчик! — радостно объявил Пётр Иванович, поднимая крошечное, красное, орущее тельце. — Здоровый мальчик! Поздравляю, Егор Андреевич!
Я смотрел на это чудо — на сына, нашего сына — и не мог вымолвить ни слова. Горло перехватило, глаза застлали слёзы.
Ричард быстро перерезал пуповину, перевязал. Медсестра взяла младенца, понесла к тазу с тёплой водой — обмыть, обтереть, запеленать.
Машка лежала на кровати, бледная, измученная, но с блаженной улыбкой на губах:
— Егорушка… сынок?
— Сынок, — хрипло подтвердил я, целуя её руку. — Наш сынок. Ты молодец. Ты умничка.
Пётр Иванович закончил осмотр:
— Всё прошло отлично. Разрывов нет, кровотечение минимальное. Мария Фоминична, вы просто чудо. Первые роды — и так легко.
— Легко, — слабо усмехнулась Машка. — Мне казалось, я умираю.
— Все так говорят, — успокоил её Пётр Иванович. — Но вы справились. Отдыхайте теперь.
Медсестра принесла запелёнутый свёрток. Крошечное личико, сморщенное, красное, с закрытыми глазками. Такой маленький, такой беззащитный.
— Вот ваш сын, Мария Фоминична, — медсестра осторожно положила младенца Машке на руки.
Машка прижала его к себе, зарылась лицом в пелёнки. Плакала — от счастья, от облегчения, от переполнявших эмоций.
Я стоял рядом, не в силах оторвать взгляд. Сын. Наследник. Продолжение рода. Маленький человечек, которого я буду учить, воспитывать, защищать.
— Егор Андреевич, — тихо позвал меня Ричард. — Хотите подержать?
Я кивнул, не доверяя голосу. Машка протянула мне свёрток. Я осторожно, как хрустальную вазу, взял сына на руки.
Лёгкий. Тёплый. Живой. Он зашевелился, приоткрыл ротик, словно ища грудь. Потом снова затих, посапывая.
— Егорушка, — прошептала Машка. — Как назовём?
Я не задумываясь ответил:
— Александр. Александр Егорович.
Она улыбнулась:
— Достойное имя.
— Ага, — улыбнулся я.
Пётр Иванович и Ричард отошли в сторону, давая нам побыть наедине. Я стоял, держа сына, и смотрел на Машку. Она лежала, улыбаясь сквозь слёзы.
— Спасибо тебе, — сказал я. — За сына. За всё.
— Это наш сын, — ответила она. — Наш с тобой.
Я склонился, поцеловал её в губы. Долгий, нежный поцелуй.
В дверь палаты заглянула няня Агафья, красная от волнения:
— Ну что? Родила? Кто?
— Мальчик, Агафья Петровна, — с гордостью сообщил я. — Здоровенький.
— Ох, батюшки! — всплеснула она руками. — Дай-ка глянуть на младенца!
Я осторожно передал ей свёрток. Няня прижала его к груди, причитая:
— Ах ты, красавчик мой! Ах ты, касатик! Весь в дедушку! Нет, в бабушку! Нет, в папеньку!
Следом вошли бабушка и мать. Тоже суетились, охали, ахали, рассматривали внука.
Я смотрел на все это и думал — девятое мая. День Победы в моём времени. И день рождения моего сына — здесь, в этом времени.
Символично.
Дед говорил: «Главное — чтобы дети жили. Чтобы внуки росли. Ради этого мы воевали».
Теперь у меня есть сын. Я буду растить его, учить, давать ему всё, что смогу. Знания, навыки, ценности. Он будет жить в этом мире, который я пытаюсь сделать чуть лучше, чуть безопаснее, чуть светлее.
— Егор Андреевич, — окликнул меня Ричард. — Поезжайте домой. Марии Фоминичне нужен покой. Она и младенец останутся здесь на ночь, под моим наблюдением.
Я кивнул, подошёл к Машке. Она уже дремала, измученная родами. Я поцеловал её в лоб:
— Отдыхай, милая. Я завтра с утра приеду.
— Хорошо, — сонно пробормотала она.
Сына забрала медсестра — укладывать в детскую кроватку рядом с Машкиной. Я ещё раз взглянул на него — спал, сопя носиком.
Мой сын.
Вышел из палаты. Ричард меня проводил:
— Поздравляю, Егор Андреевич. Вы теперь отец.
— Спасибо, — улыбнулся я. — Как-то всё быстро случилось. Вроде только вчера узнали о беременности, а уже сын на руках.
— Время летит, — философски заметил Ричард. — Особенно когда дел много.
Мы вышли на улицу. Захар ждал с каретой. Увидев меня, подскочил:
— Ну что, Егор Андреевич? Родила?
— Сын! — гордо сообщил я. — Здоровый мальчик!
— Ура! — заорал Захар, подбрасывая шапку. — Наследник! Поздравляю, Егор Андреевич!
Он крепко пожал мне руку, чуть не сломав пальцы.
Мы сели в карету, поехали домой. Я смотрел в окно на тёмные улицы, на редкие огоньки в окнах.
Дома меня встретил отец, вернувшийся с дел. Узнав новость, он расплылся в улыбке, обнял меня:
— Молодец, сын! Продолжил род! Дед был бы горд!
Мы сидели в гостиной, пили за здоровье младенца. Отец рассказывал истории о том, как я сам родился, какой был крикливый и беспокойный. Бабушка вспоминала каким был мой отец. Мать тихо плакала от счастья.
Я сидел, слушал их вполуха. В голове крутилась одна мысль: завтра с утра поеду в лечебницу. Заберу Машку и сына домой. Начнётся новая жизнь. Жизнь отца.
Спал крепко, без снов. А утром проснулся с одной мыслью: еду за семьёй.
Глава 13
На следующий день я приехал в лечебницу с самого утра. Ричард встретил меня у входа, выглядел бодрым и довольным:
— Доброе утро, Егор Андреевич! Мать и дитя чувствуют себя прекрасно. Мария Фоминична уже позавтракала, младенец тоже. Можете забирать их домой.
— Спасибо, Ричард, — с облегчением выдохнул я. — За всё. Не знаю, что бы мы без тебя делали.
Он отмахнулся:
— Это моя работа. Да и Пётр Иванович большую часть делал. Я только ассистировал.
Мы поднялись в палату. Машка сидела на кровати, держа на руках запелёнутого Сашку. Увидев меня, она просияла:
— Егорушка! Приехал за нами?
— Конечно, — я подошёл, поцеловал её в щёку, заглянул на сына. Тот спал, посапывая носиком. — Как ты себя чувствуешь?
— Уставшая, но счастливая, — призналась она. — И домой очень хочется.
— Тогда собирайся, — улыбнулся я. — Карета ждёт.
Медсестра помогла Машке одеться, собрала вещи. Я взял Сашку на руки — осторожно, боясь сделать что-то не так. Он такой маленький, такой хрупкий.
Мы спустились вниз. У входа уже стояла наша карета. Захар помог Машке устроиться на сиденье, я передал ей сына. Сам сел рядом.
— Поехали домой, — скомандовал я.
Карета тронулась. Машка прижимала к себе Сашку, тихо напевая какую-то колыбельную. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается тепло. Это моя семья. Моя жена, мой сын. Мой мир.
Дома нас встретили всей семьёй. Бабушка, мать, няня Агафья, отец — все столпились у крыльца, нетерпеливо ожидая.
— Ну, показывайте наследника! — потребовала бабушка, едва мы вышли из кареты.
Машка показала Сашку. Все ахнули, заохали, начали наперебой восхищаться:
— Какой хорошенький!
— Весь в отца!
— Нет, в мать!
— Носик — вылитый дедушка!
Я улыбался, слушая их споры. Помог Машке подняться в дом, провёл в нашу спальню. Там уже стояла детская кроватка — простая деревянная люлька, которую мастера сделали ещё до родов.
