– Может, радиомину поставим?
– Это шутка такая? – спрашиваю я у него. – Не смешно совсем.
– Все серьезно, – отвечает он. – Осталась тут совершенно случайно. Я вот и думал, куда ее приспособить? А то штука секретная, немцам оставлять ни в коем случае нельзя.
Так что нам надо было только проверить все. А дальше дело уже знакомое.
После прошло если не как по маслу, то где-то около. Корабль не подвел, был в условленном месте. В лагерь ворвались – тоже любо-дорого, даже ни одного раненого. Если не считать того, кто залез к нам в «ман». Кстати, вот с немецким грузовиком чуть было конфуз не приключился, угонявший его парень чуть под пули не попал. Обиделись почему-то фашисты, что он их имущество взял покататься.
– Тебя как звать, болезный? – спросил я мужичка с черным шрамом, устраиваясь возле борта. Кудря с берега помахал нам рукой. Ему только спустить с пригорка «ман» в речку, после чего суметь уйти. Последнее не так просто, когда у тебя отряд в десять человек, а до города переть и переть. Под звонкий лай собачек. Знаем, плавали!
– Елисей, – вздохнул раненый, – товарищ…
– Петр.
– Товарищ Петр, вы извините, что я влез в машину. От страха, что сгину, не в себе был. Я видел, кого вы выручали!
– Ну раз видел, молчи в тряпочку. Зачисляю тебя в наш партизанский отряд. Называется он «Победа». Ясно?
– Так точно!
– Так… Хм, у тебя какая военная специальность? По петлицам ты из пехоты.
– Ездовой.
– Ну вот и у нас будешь ездовым.
Кораблик пыхнул из трубы белым дымом, начал отваливать от берега.
– Разве у вас есть лошади?
– Будут. Иван Федорович! – Я подозвал майора. – Ты бы лучше передний пулемет в зенитный приспособил. Если немцы будут нас искать, самолет поднимут!
– Так погода не способствует… – Базанов задрал голову. Сверху падал то ли дождь, то ли снег. Скорее всего, и то и другое.
– Сейчас нет, а развиднеется? Штурманет нас какой-нибудь «мессер», и ко дну пойдем.
– Ладно, прикажу. Хотя на носу тоже огневая точка нужна.
– Кто тут без меня распоряжаться надумал? – рявкнул кто-то у меня за спиной.
Я обернулся. Подождите, кто нам капитана поменял? Помню же, был такой мужик мировой, дурашливый, шутил постоянно. А вместо него какого-то зверя подсунули, хоть и похожего на прежнего.
– Я тут капитан! – горделиво задрал голову Павел Никанорович. – А вы, шелупонь, пассажиры. Да без моего разрешения вы поссать за борт не смеете! Пулеметы они тут ставить надумали, специалисты хреновы! Давайте по норам рассасывайтесь, не мешайтесь тут под ногами! Сказал же: доставлю без сучка и задоринки, никто не узнает. Ваше дело сопливое – указания капитана выполнять беспрекословно! А теперь – кыш отсель!
Много я по жизни всяких начальников слышал. И больших, и маленьких. Если не осадишь сразу – на голову сядут.
Глава 7
– Стоять, гады! – послышался зычный крик капитана. – Что ж вы творите, сволота? – По трапику, так до сих пор и не втянутому на борт, прогремели сапоги Павла Никаноровича, и он добавил уже на берегу: – Перестань толкать! Соляру слить забыли…
– Тихо ты! – Я догнал Закуску, схватил за отворот бушлата. – Немцев к нам хочешь навести?! Сам же знаешь, как по воде хорошо звук расходится…
Проняло. Капитан заткнулся, помчался к «ману».
Ладно, пора разобраться, что тут и как. На первый взгляд, на этом катере народу гораздо больше, чем свободного места. Для рыбалки, может, и нормально было, а для отряда «Победа» – тесновато. Главного пассажира уложили на пол. Да уж, ему и без виселицы скоро кирдык пришел бы, с голодухи бы загнулся. Вот как к нему обращаться? По имени-отчеству? По званию? Хрен его знает, определимся позже.
– Ну, как оно, на воле? – спросил я для завязки разговора. Заодно размоченный сухарь подсовываю. До кормежки еще хрен знает сколько, а подкрепиться не помешает. Тут у всех сейчас проблем с аппетитом не будет, никакими плюшками не перебьешь.
– Спасибо, что спасли, – вполне твердо сказал Яков, когда схарчил сухарик. Он у него, наверное, еще во рту целиком рассосался, как кусок рафинада. – Это что, из-за меня… весь этот тарарам затеяли?
– Получается, что да, – ответил я. А чего таиться? И так понятно, что по его душу.
– Вас… из Москвы прислали? – Вестимо дело, про батю думает. Но лучше я ему сразу скажу, чтобы не обманывался.
– Нет. Я так думаю, что в Москве даже не знают еще об этом. Мы про вас случайно услышали… – Ну а дальше я ему коротенько, пока кораблик готовился отчалить, изложил, что и к чему.
Яков подумал над вывертами судьбы, когда одни военнопленные спасают других военнопленных, под это дело похрустел еще немного сухарями, а потом спросил:
– И куда мы теперь? Как выбираться будем?
А вот это хорошо. Раз человек планы на будущее строит и в коллектив себя сразу включает, не все так плохо. Подкормится чуток, на ноги покрепче встанет и обузой не будет.
– Сейчас мы по Десне поднимемся, – объясняю ему расклад, – а там до Брянщины недалеко, скроемся в тамошних лесах на время. Обоснуемся на месте, найдем способ и с Москвой связаться.
А глаза-то у товарища Джугашвили загорелись, обрадовался. Надеется, значит, что папка не забудет. Ну и мы тоже этого будем ждать, скрывать не буду.
Остальные и сами распределились. Вон, Махно, не успели мы еще отчалить, уже кемарит, посапывая. И прибившийся к нам Елисей тоже возле него мостится. Так что сейчас подождем, когда запасливый капитан наберет соляры с немецкого грузовика, – и в путь.
* * *
Уж не знаю, какими тайными тропами продвигался Никанорыч, мне оно все едино – вода и есть вода. Тем более что стемнело быстро, и плыли мы большей частью ночью и в утренних сумерках. Тихонько так крались. Повезло, что почти сразу повалил снег: надвигающаяся зима хорошо нас скрыла.
Я, если честно, тоже уснул после всех этих приключений. Да, пора, наверное, переходить в пенсионеры. Мемуары диктовать, с пионерскими организациями встречаться, после обеда читать газетку, сидя в кресле-качалке. Еще трубочку завести. Как у Закуски. Попыхивать себе. Все лучше папирос.
А с утра, еще только засерело, мы с капитаном поменялись местами. Ну, сначала он нас поднял, мягко похлопывая по плечу каждого и шепотом говоря: «Доброе утро». Это мне только показалось, что он рявкнул: «А ну хватит дрыхнуть, бездельники!» – и еще что-то из области специальных корабельных терминов. Потом все дружно растягивали маскировку, хотя небо по-прежнему давало благополучный прогноз в виде сплошной облачности на высоте двенадцати метров.
Не, объем работ у Никанорыча, конечно, запредельный. А ну, порули в темноте, да еще и не на рыбалке в мирное время, а под угрозой расстрела. И это при благоприятном исходе. А я ведь так и не спросил у старика, что он собирается делать после того, как доставит нас на место. Судя по всему, живет он один. Я бы его взял старшиной, тогда за хозяйство отряда можно было бы и не переживать. Ладно, время есть, посоветуюсь с Базановым еще, поговорим с дедом.
А вот наши, сойдя на берег, и без меня нашли чем заняться. Уже соорудили костерчик в ямке, поставили котелок с деснянской водой, готовят что-то. Ну и треплются.
– Я в будке капитана шахматную доску видел… – Быков отрезал прутик от опавшего куста, помешивает им. – Кто хочет сыграть?
– А давайте турнир? – загорелся Енот. – Федорович, ты как?
– В гробу я видел эти шахматы, – нахмурился майор. – Случай у нас тут был. На передке. Сидели в окопах возле УРа, играли с товарищем на скорость. Даже часы специальные были. И вдруг обстрел. Фашисты мины кидают. Мы даже залечь не успели, взрыв, товарищу осколком полчерепа срезало. Он наклоняется… и мозги прямо на игральную доску вывалились.
Народ резко сбледнул, но никто блевать не побежал. Даже Аня. Крепкие тут у нас люди подобрались, пищей бросаться никто не собирается.
– Пойдем, я промою тебе рану, – подпольщица потянула обратно на борт Елисея. – У меня спирт есть.
