– Стоунхендж? – хмыкнул Браги.
Их проводник досадливо поморщился, как если бы норг невзначай задел что-то очень важное.
– Карусель Великанов. Наша святыня, – угрюмо ответил он.
– Прости, старик, я не знал, – сокрушенно извинился ярл.
– Ладно, – великодушно пожал плечами кельт. – Не мне вам о ней рассказывать. Спросите брегана или джоддока.
Перед воротами их остановила стража – пара молодых дендроидов. Небольшого роста, не более трех метров, они выглядели комично в зеленых форменных плащах. Охранники вполголоса спросили о чем-то сыновей Нейла, их голоса походили на скрип несмазанных петель. Удовлетворившись ответом, легко распахнули тяжелые деревянные ворота.
Первое, что увидели норги, была здоровенная розовая хавронья, привольно лежавшая в трех шагах от входа в город. Юный голенастый щенок весело скакал вокруг свиньи и пытался ухватить ее за ухо, но та не обращала никакого внимания на собаку. Ближе к центру Брейдена невысокие, но крепкие основательные избы расступились, выводя путников на городскую площадь. По контуру ее располагались дома местной знати, выглядели они представительно и богато. На площади рос огромный раскидистый дуб, Мировое древо сообщества, которому поклонялись и приносили дары. Около древа на широких скамьях их ожидали, уже предупрежденные гонцами, бреган Фаррел, Нейл, джоддок Ангус и другие кельтские вельможи. Их парадные хитоны были густо покрыты россыпью драгоценных камней. Браги знал, что кельты очень богаты, поскольку ни с кем не торгуют, не тратят деньги на войну, живут в своем мирке, сохраняя сокровища и ресурсы, но даже он вынужден был признаться себе, что реальность превзошла все его ожидания. Вшитые в клетчатые пледы и кожаные сапоги алмазы и изумруды стоили, наверное, целое состояние, вся одежда была оторочена горностаевыми или собольими мехами, пуговицы ювелиры выточили из небольших золотых самородков. Драгоценности покрывали и рукояти их парадных мечей, и ножны.
– Здравствуйте, долгожданные гости! – Фаррел церемонно поклонился Рагнейд и заключил Браги в медвежьи объятия. – Рад вновь видеть вас в северных угодьях…
Его примеру последовали все остальные. Ярла обнимали, дружески похлопывали по спине и плечам, викинг даже слегка смешался от такого горячего проявления дружелюбия. С Рагнейд кельты церемонно раскланялись, девушка кокетливо приняла их приветствия.
– Хотят гости отдохнуть или сразу пойдем, отведаем плоды земли нашей?
Браги переглянулся с Рагнейд, та хитро улыбнулась.
– Дорога к друзьям не бывает длинной, мы и устать-то не успели, – это сказала та, что недавно жаловалась на ломоту во всем теле после конной езды.
– Добро, – улыбнулся Фаррел. – Нейл, веди нас за стол.
В широкой зале, обитой душистыми кедровыми досками, длинные столы ломились от снеди. Многочисленная дичь – куропатки, рябчики, перепела, несколько запеченных на углях поросят, розовые ломти ветчины и гроздья колбас поджидали едоков в компании кувшинов с медами и хмельным элем. Слуга-гнолл обнес всех чашей густого смородинового пунша. Бреган встал во главе стола и произнес заздравную речь.
– Я поднимаю сей кубок за наших гостей, за наших друзей-норгов и за грядущий союз между двумя северными народами. Пусть всегда наши дела и мысли друг о друге будут чисты и прозрачны, как ледяная вода северных рек. Прямодушие, честность, преданность отличают от прочих и нас, и викингов. Бейд Цалмхар! Будем здоровы!
Все встали и хором поддержали тост. Зазвенели содвинутые тяжелые кубки, послышались одобрительные возгласы.
– Сегодня мы едим, пьем, веселимся, – предложил Фаррел, – о делах поговорим завтра.
Браги кивком выразил согласие, говорить он не мог, потому что рот был забит жареной свининой. Пир продолжался весь оставшийся день с перерывом на традиционные кельтские забавы – метание камней, бревен, прыжки со щитом и мечом. Во всех игрищах первенствовали хозяева, но и Браги не ударил лицом в грязь: неизменно входил в тройку призеров. Кельты отдали должное ярлу и пригласили его на следующие состязания, которые должны были состояться через три месяца, во время праздника Имболка – рождения ягнят. Викинг обещал к тому времени потренироваться, чтобы всем как следует надрать мягкие места.
Постелили им с Рагнейд вместе – с молчаливого согласия обоих.
Утром Браги проснулся с гудящей, как колокол, головой, скинул мохнатое одеяло, чтобы побыстрее опрокинуть на себя кадку холодной воды, но залюбовался обнаженной фигуркой своей барышни. Рагнейд словно бы и не спала вовсе, а может быть, почувствовав, что ее рассматривают, перекатилась со спины на живот и, наклонив голову, в свою очередь лукаво глянула на ярла. Она улыбалась, ее глаза по-новому искрились, казалось, девушка чего-то ждала. Браги уже протянул руку, чтобы взъерошить ее мальчишескую прическу, но его ладонь замерла на полпути. Он вспомнил.
– Дежавю, – пробормотал викинг, а про себя обреченно подумал: «Мне на роду написано самые важные дела свершать в пьяном виде».
– Я вообще-то ждала: «С добрым утром, милая!» – Рагнейд обиженно поджала губы. – Нет, уже не милая, уже – дорогая.
– С добрым утром, дорогая, – как автомат повторил ярл.
– Жениху разрешается поцеловать невесту, – торжественно провозгласила Рагнейд.
«Именно», – горько подумал ярл, целуя губы прекрасной ведьмы и одновременно тоскливо озираясь по сторонам с последней бесплодной надеждой смыться с места преступления.
Вечером, после того как они расположились в покоях, Рагнейд совершенно по-девичьи чрезвычайно занимал вопрос: что думают кельты об их с Браги взаимном статусе, а ярл возьми да и брякни, что хозяева северной Периферии, скорее всего, полагают, что они – муж и жена. Рагнейд в ответ насупилась и вроде бы огорчилась, что они невольно начали переговоры с обмана – не станет ли это потом свидетельством их неискренности? Браги решительно заявил, что уж это-то дело поправимое, и тут же сделал Рагнейд официальное предложение руки и сердца, присовокупив, что не хочет прослыть обманщиком, да и Зомбергу нужна хозяйка. Девушка по своей кокетливой натуре немного покапризничала, дескать, это похоже на альянс по расчету, потом с самым серьезным видом подала ярлу руку и дала согласие на брак. Разгоряченные вином и только что свершившимся событием, они завалились в постель и занялись любовью.
Но уже через несколько минут бравый ярл и думать забыл о сожалениях по поводу своего поспешного решения, а позже, совершив утренний туалет и облачаясь в походный костюм, решил быть фаталистом и довериться судьбе, уверив себя, что до сих пор судьба ему благоприятствовала. Когда они наконец вышли из гостевых покоев, все знатные кельты ждали их за сдвинутыми для переговоров столами. Тут же сидел насупленный гном с ворохом бумаги, готовый исполнять обязанности писца. После приветствий и вежливых расспросов, хорошо ли отдохнули гости, бреган предложил утреннюю прогулку для разминки членов, в течение которой можно неторопливо побеседовать. Браги согласился, но сразу решил задать важнейший вопрос:
– Бреган, я готов на любые прогулки и на все, что угодно, по усмотрению гостеприимных хозяев, но скажи мне прямо, вы поможете нам в Великой Битве?
Рагнейд бросила на ярла возмущенный взгляд, но промолчала.
Фаррел вздохнул и протянул викингу руку.
– Мы всегда держим слово, данное врагам, а тем более слово, данное друзьям. Мы друзья теперь, не так ли? Это значит, что наши жизни принадлежат друг другу. Смело можете на нас рассчитывать на поле брани. Но нам кое-что понадобится и от вас. Взамен – потому что среди друзей не может быть торга, и все же нам нужна ответная необременительная услуга.
– Хорошо, – с облегчением выдохнул Браги. – Назови свои условия.
– Позже, это не горит, – остановил его бреган. – Вначале давайте пройдемся.
За прошедшую ночь погода существенно изменилась в худшую сторону. На улице по-зимнему дул пронизывающий ветер-баргузин, косой резкий дождь пополам со снегом орошал замерзшую землю.
