— Я тоже так думал! — огрызнулся Костя из-за кипариса — в отличие от Георгия он прятался ради собственного душевного равновесия. — Не понимаю, почему мне не дали какую-нибудь одежду?! Глупо смотреть на собственные похороны в голом виде!
— Пока ты не присоединен, ты не можешь иметь одежду.
— Так присоединили бы вначале, что бы это ни значило!
— Не положено.
— Идиотизм! — буркнул Денисов, вслушиваясь в надгробную речь, которую произносил Борька, спотыкаясь через каждое слово и щурясь в смятый листок, который он держал в руке. — Елки, нашли, кому поручить!.. Чушь несет какую-то! Потрезвей никого не могли найти — его ж никто не понимает! А гроб — ты посмотри! Дешевка какая-то! Почему отец не проследил?! И где он вообще?! Ни его, ни Марины, и Пашка не пришел — им что — плевать, что меня хоронят?!
— Может, что-то случилось, — сказали из сирени. — Заткнись, а? Слушать мешаешь.
— Мои похороны — что хочу, то и делаю! — вскипел Костя. — И почему мы сразу сюда попали! Я на отпевание хотел посмотреть!
— Нечисти в храме не место.
— А мы нечисть? — удивился Костя.
— Я — нет.
Костя иронически покачал головой и снова принялся пожирать глазами свое последнее пристанище, которое и вправду выглядело довольно убого. Странно — он думал, что гроб будет закрытым, но столь внезапно усопший во цвете лет Денисов был выставлен на всеобщее обозрение, только голову и шею прикрыли полотном, под которым угадывались округлые очертания — вероятно, подложили какой-то муляж. Сейчас собственное тело его уже не так волновало — скорее всего, потому, что он не воспринимал его, как свое. Там лежал чужак, большая кукла со скрещенными на груди желтовато-серыми руками. Паршиво, кстати, одетая.
— Какой идиот выбирал мне костюм?! — Денисов вытянул шею. — Гелька, что ли?! Старье какое-то на меня надели, ему лет шесть, я его выкинуть собирался!.. И... о, господи, что за кошмарный галстук?! У меня вообще такого никогда не было! Нет, ты посмотри!
— Мне отсюда неважно видно, — заметил Георгий, — но так вроде галстук как галстук...
— Ты видишь, какой на нем узор?!
— Нет.
— Слоники! — Костя закрыл лицо ладонями. — Я бы таким и машину протирать не стал! Ты посмотри — он даже не шелковый! Меня хоронят в старом костюме и дешевом галстуке со слониками! Какой кошмар!
— По-моему, ты выглядишь вполне прилично.
— Сразу видно, что ты не разбираешься в одежде! — злобно сказал Денисов. — Впрочем, чему я удивляюсь — ты наверняка Армани от Боллини не отличишь!
— Я даже не знаю, кто это, — миролюбиво ответил Георгий. — Ты выглядишь...
— Мне неинтересно мнение человека, явившегося на мои похороны в полотенце!.. Нет, ты посмотри на Витьку — треплется по сотовому во время надгробной речи! — Костя сжал пальцы в кулаки. — А Наташка... ты глянь, с каким видом она на часы посматривает! Скучно ей, ты глянь! Это точно отпечаток прошлого?! Ты уверен, что я никому там не могу врезать?!
Георгий издал сдавленный смешок.
— Зато погода хорошая.
Погода действительно стояла хорошая, незимняя, от снега не осталось и следа, из раскисшей земли то там, то тут торчали острые кончики выбирающихся травинок. С пронзительно лазурного неба щедро рассыпало лучи ослепительное солнце — и ни клочка облака не было видно даже вдалеке. Со стороны забора бодро голосили чайки, долетал шум машин. Жизнь шла своим чередом, и природа улыбалась даже здесь, и не было в ее улыбке ни скорби, ни должной грусти — похоже, ей было глубоко плевать на то, что его, Константина Денисова,
без головы!
совершенно и безнадежно мертвого, сейчас закопают в старом костюме и отвратительном галстуке. Костя смотрел — и не мог понять, что же его злит больше — собственная смерть, скверное погребальное облачение, равнодушие окружающего мира или Ангелина, безупречно одетая и тщательно накрашенная, то и дело драматическим жестом подносящая к глазам платочек, после украдкой проверяя сохранность своего макияжа. Ее искусственные всхлипывания не обманули бы даже ребенка, а в глазах отчетливо виднелись скука и брезгливый страх перед покойником. Она всегда была для него всего лишь красивым аксессуаром, но сейчас Костю больно резануло то, что, оказывается, и он значил для нее не больше, чем стильная сумочка. Не выдержав, он отвернулся, разглядывая остальных — вначале с любопытством, потом — озадаченно и, наконец, уже с отчаянием. Его взгляд метался от одного человека к другому, он искал — и не находил этого нигде — ни в глазах, ни в жестах, ни в изгибе губ. Не было ни скорби, ни сочувствия, ни горечи — ни даже подобия легкой печали. Ничего настоящего. Ничего, что шло бы от сердца. Людей было много — знакомые, полузнакомые, коллеги, но ни на одном лице Костя не нашел ничего кроме вежливого ожидания. Отец не пришел. Мачеха, которая, вроде как, была к нему привязана, не пришла. Лучший друг не пришел. И без них все это превратилось в спектакль — еще немного, и актеры, отыграв свои вежливые и, в большинстве, бессловесные роли, снимут маски за воротами кладбища, будут курить, качать головой и иронически говорить друг другу: "И как же его угораздило?!"
Ангелина, аккуратно прижав платочек к губам, подошла к гробу и, сморщив носик, уронила цветы на восковые скрещенные руки, после чего отступила так поспешно, точно боялась, что покойный муж восстанет из гроба и устроит ей напоследок хорошую взбучку. Какой-то не знакомый Денисову смазливый молодой человек подхватил ее под руку и отвел в сторону, действуя настолько по-хозяйски привычно, что Костя широко раскрыл глаза.
— А это еще кто?!
— Наверное, родственник, — немедленно предположил Георгий.
— Нет у нее таких родственников... Ты посмотри! — он вытянул руку. — На этом уроде мой жакет! Ну точно мой! Какого черта?! Я его из Англии привез, он полторы штуки евро стоит! Как тебе это нравится, а?! Меня еще не закопали, а эта сучка уже раздаривает мои вещи своим хахалям! Это же Александр МакКуин!
— Ты же только что сказал, что не знаешь этого типа! — удивился Георгий.
— Дурак! Жакет от Александра МакКуина, известного дизайнера. Который умер в феврале...
— Зачем ты купил жакет покойника?
Костя махнул на него рукой, разглядывая индивидуума в своем жакете с удвоенной злобой.
— И часы на нем мои! А галстук! Это же...
— Так, — решительно сказал Георгий, покидая сиреневое укрытие, — нам пора!
Денисов, даже не взглянув на него, выскочил из-за кипариса и ринулся было к стоящим неровным полукругом людям, но Георгий успел схватить его за запястье, и в следующее мгновение Костя оказался прижатым к земле. Зарычав, он попытался освободиться, но единственное, что ему удалось сделать — это слегка повернуть голову.
— Пусти! — проскрежетал он.
— Отпущу, когда успокоишься, — сообщил Георгий, восседавший на его спине.
— Так нечестно! Это односторонняя драка!
— А разве я с тобой дерусь? Ты лежишь, я тоже отдыхаю.
— Я успокоился! — буркнул Костя. — Слезь с меня!
— А ты будешь хорошо себя вести?
— Какая разница? Они же все равно меня не видят! Это же прошлое! Ты сам сказал!
— А как же нормы поведения?
Костя с удвоенным усердием повторил попытку освободиться, но поскольку все его тычки и толчки уходили в пустоту, которая все так же крепко прижимала его к земле, вскоре он сдался.
— Ладно, хоть руку с ключом отпусти!
— Ты хочешь в девятый день? — изумленно спросили Костю с его же спины. — Тебе что — мало?
— Насколько я понимаю, это мое конституционное право... или что там у вас?
— Ну как знаешь.
Его правая рука оказалась на свободе, и Костя схватился за последний ключ. Черная скважина, как по заказу, возникла из воздуха совсем низко, почти на уровне его носа, но прежде чем вставить в нее ключ, он повернул было голову, чтобы еще раз взглянуть на людей, стоявших вокруг его собственного гроба. И тут Георгий неожиданно мягко, почти ласково произнес:
— Не надо, сынок. Не смотри больше. Хватит.
