- Вдохните, - тёплая рука прижалась к повреждённому месту. - Больно? Повезло, рёбра вроде целы, просто сильный ушиб, - сообщил он диагноз после осмотра. Нахмурился, что-то обдумывая, побарабанил пальцами по колену.
- Нет, это тоже не вариант, - сообщил сам себе и, достав из корзины у входа длинную ленту бинтов, плотно перевязал мне рёбра.
- Тено, - обратился он после перевязки каким-то не своим голосом. Слишком осторожно, будто боясь получить категорический отказ. - Пока не прибудет императорская карета, и, может и дальше, прошу вас, - он замялся. Это так на него не похоже, что я встревоженно замерла. - Продолжать изображать моего младшего брата.
- Не признанного, - уточнила я автоматически.
- Это не важно, - напряжённо ответил мужчина и замер, ожидая ответа.
- Не вижу никаких проблем, - я недоумённо пожала плечами. - Только поясните, зачем это нужно?
Де Граф облегчённо выдохнул, получив согласие.
- Понимаете, это связано в первую очередь с безопасностью. На вашу карету уже было совершено несколько покушений. Если узнают, что вы тут, то я могу не успеть. Знающим людям в лагере будет даже легче. Во-вторых, лагерь просто не готов к приёму Императора вот так сразу. Вас ждут не раньше, чем через неделю, а то и полторы. Палатку, конечно, найдут достойную, охрану выделят. Но это будет не по статусу, что поставит в неловкое положение много благородных и влиятельных людей. С одеждой тоже появятся проблемы.
- Будто, если их водить за нос, это не поставит их в неловкое положение, - пробормотала я, не особо понимая второй причины.
- Это лучше, чем несоответствующий приём, - авторитетно ответил де Граф. - Вы этого ещё не понимаете, но многим соблюдение внешних формальностей предпочтительней. К тому же этот обман будет исходить от Императора, значит, не нанесёт ущерб репутации, в отличие от того, что зависит от самих благородных.
- Вам виднее, - я улыбнулась. - Я и правда, пока плохо понимаю такие нюансы. Объясните, пожалуйста, как себя вести?
Де Граф неожиданно мягко улыбнулся. Он так редко улыбался, что я залюбовалась.
- Ведите себя как обычно. Де Вен вас хорошо обучил манерам, а остальное всё равно на возраст спишется.
- Хорошо. Со своей стороны, сделаю всё возможное, чтобы не опозорить вас и не навредить чести вам и вашему роду.
- И ещё, не сочтите за дерзость, но на людях я не смогу оказывать подобающие вам знаки внимания.
- Да вы и раньше-то не особо... - едва слышно пробормотала, вспоминая все его фырканья, закатывания глаз и прочие действия, мало подходящие под подобающие знаки внимания. Но в ответ только согласно кивнула.
Утро началось также, как и вчерашнее - в палатке кроме меня никого не было. Но нашлись и отличия. Время намного более раннее и снаружи, если подойти близко к выходу, слышались неуверенные звуки гитары, будто кто-то подбирал плохо запомненную мелодию.
- Доброе утро, - я поздоровалась сразу со всеми тремя - двумя охранниками и де Графом, мучающим гитару. Первый человек за всё время, заинтересовавшийся звукоизвлечением, а не только слушаньем. Не удержалась, подошла, развернула корпус, поставила правильно правую руку и легонько похлопала по левой.
- Расслабьте руку, не надо гриф душить.
Затем набрала из бочки воды в кувшин и, как ни в чём не бывало, ушла в палатку умыться. Воды в бочке опять кот наплакал. Наверно, принесли ведро и успокоились.
Завтрак проходил в том, что можно охарактеризовать офицерской столовой под открытым небом. На свежем воздухе, прикрытые от солнца и непогоды тентами, стояло с десяток столиков, у каждого по три-четыре стула, но занято не более половины столов.
- Это со мной, - сообщил де Граф парню в светлой поварской пижаме на раздаче, указывая на меня. Забирая тарелки с едой, устроились за отдалённым столиком. Я с интересом осматривалась. К раздаче постоянно кто-нибудь да подходил. Военные в форме как у охраны палаток, брали еду и садились за столики, обычно группами. Молодые люди лет пятидесяти и на двадцать-тридцать больше, столики не занимали, а уносили посуду с собой. Были и те, кто, как и мы, приходил парами старший-младший. Тогда младший суетился, обслуживая старшего, но не забывая про себя.
- Мне казалось, здесь побольше людей должно быть, - заметила я, когда очередная группа ушла. Посуду убирали тоже сами.
- Большинство офицеров питается у себя в палатках, - спокойно ответил де Граф, принимаясь за десерт. - Им денщики носят. - Он небрежно махнул рукой в сторону раздачи, куда только что подошёл молодой человек, что вчера привёл офицера.
- А у вас почему нет? - спросила, не надеясь на ответ, только чтобы поддержать разговор.
- Не приживаются они у меня. Как с полгода назад прежнего в бою зарубили, так то руку сломают, то ногу, то заболевают чем, - де Граф отставил опустевшую чашечку. - Трое просто отказались, не объясняя причины. Больше недели ни один не продержался. Сейчас и назначать перестал. Пользуюсь, при необходимости, свободными.
Он привычным движением собрал пустую посуду в стопку. Я успела перехватить, присоединив к своей.
- На правах младшего, - пояснила в ответ на удивлённый взгляд, относя грязную посуду на столик к мойке. Вот странный человек. С его положением может спокойно оставлять всё на месте, и никто ничего не скажет. Вон, как тотофицер, например. Пришёл не один, но денщика куда-то отослал, и посуду даже в кучку не собрал перед уходом. Пока выставляла посуду на столик, подошёл парнишка с полным подносом.
- Ты при де Графе? - получив утвердительный кивок, продолжил. - Откажись, пока не поздно. Никто не осудит. С его денщиками разные гадости происходят. Не стоит этот призрачный шанс карьеры здоровья или даже трибунала.
- Спасибо за предупреждение, но я знаю. И не уйду.
- Ну, раз так, тогда обращайся, если что. Я Фредфорд, меня тут все денщики знают.
- От палатки далеко не отходите, чтобы охрана всегда вас видела, - наказал де Граф, уходя. В штабе планировали масштабные наступления, и командующие подразделениями с утра до ночи спорили о деталях. Потому он вчера и вернулся только под вечер.
Оставшись одна, решила заняться снаряжением. Меч после боя кто-то уже хорошо вычистил, одежду всё равно к прачкам нести надо будет, поэтому взялась за седло. В палатке совсем скучно и темновато, поэтому вытащила его на улицу. Почистить и смазать заняло некоторое время.
По пространству между палатками постоянно сновали молодые люди, с любопытством поглядывая в мою сторону. Вроде ходили по делу, но казалось, что маршрут выбирают специально мимо меня. Раз или два снова чувствовала неприятный злобный взгляд и ощущала давление где-то в районе грудины.
С седлом я закончила. Оно стало выглядеть как новенькое, блестя умасленной кожей с заполированными царапинами и потёртостями. До обеда, когда должен вернуться де Граф, осталось ещё достаточно времени. Когда коту делать нечего, он яйца лижет. К полудню вся обувь, оказавшаяся в зоне внимания, сияла, начищенная чуть ли не до зеркального блеска. Я начала поглядывать на кафтан, по нему тоже не мешало бы пройти щёткой. Но, сначала надо отмыть руки от ваксы.
Неприятное ощущение за грудиной снова появилось, стоило только подойти к бочке. Как будто кто-то взглядом с силой давит так, что даже слегка отдаёт в затылке. Воды опять осталось на донышке. Пришлось наклонить тяжёлую бочку, чтобы зачерпнуть. В этот момент резко и неожиданно налетел сильный ветер из ниоткуда и ударил по ногам, подсекая. К счастью, бочка устояла сама и позволила мне удержаться на ногах. Недоумевая, откуда такой ветер, я огляделась, но вокруг никаких следов быстро налетевшего и сразу стихнувшего порыва.
Де Граф вернулся чуть позже обещанного и удивлённо посмотрел на ряд обуви у входа и аккуратно перебранную и сложенную стопкой кучу грязной одежды.
- Обычно этим денщики занимаются, - осторожно заметил он.
- Скучно, - пришлось пояснить. - И всё равно у вас его нет, так что чужую работу не отнимаю. Или это не принято делать самостоятельно? - я вспомнила обещание не позорить род.
