- Послушайте, Гвенио! Мне всё равно, что вам давно не сорок, не побоюсь, выпорю, как и прежде. Не знаю, что вы опять с отцом не поделили, но мальчишка-то тут причём? Пацану и тридцати нет, а вы с ним как с собакой. Даже хуже, собаку хотя бы кормят!
- Ты о чём? - в голосе де Графа прозвучало недоумение. А Лагрем не так прост, раз таким тоном не боится разговаривать с князем.
- Не надо делать вид, что не понимаете. Один на войну послал, с глаз долой, другой... Не хотите его признавать, не нужен он вам, ладно, пусть, ваше право. Но прогонять в ночь зачем? Отдайте кому-нибудь в денщики. Пацан сообразительный, далеко пойдёт.
- Лагрем, я не понимаю, о чём ты говоришь! Владо здесь?
- Здесь. Но, если увижу, что он против, делайте что хотите, но с вами его не отпущу! Даже не знаю, что он в вас нашёл, что так защищает.
Я осторожно отступила назад и, обойдя палатку с другой стороны, вернулась к костру. Разговор интересный, но слишком личный, хоть и про меня. Послушать бы дальше, но рискованно. А де Граф-то в детстве, кажется, ещё та оторва был, раз его пороли. И с отцом у него какие-то проблемы, а со стороны и не скажешь.
- Спой про осаду, - попросил Жила.
- Да, спой, - поддержали остальные дружинники. К просьбе присоединились незнакомые солдаты, подошедшие с соседних костров. Что поделать, с развлечениями здесь сложно, а жанр костровой и походной песни представлен единственным исполнителем.
- Осаду, так осаду, - я не стала выпендриваться и просить себя поуговаривать.
Кто красотой, кто знатностью гордится,
Много достоинств, множество причин.
Шрамы на теле, ссадины на лицах -
Главная прелесть доблестных мужчин.
Сжато осады тесное кольцо,
Шрам рассекает графское лицо.
Лезем на стены, ветер стал свежее,
Пьяный сержант не держится в седле...
Лучше мы здесь свернём друг другу шеи,
Чем загибаться в тюрьмах Ришелье!
Осада Мааса, меткий арбалет,
Шрам рассекает шею и колет.
Сыплются сверху винные бутылки -
Кто б догадался их внизу поднять!
Боже, спаси несчастные затылки,
Нам ещё рано ангелами стать!
А к сдаче Мааса, ох, как долог путь!
Шрам рассекает рыцарскую грудь.
Вот загремели залпы из орудий,
Вот замелькали факелов огни...
Если сорвёмся - что же с нами будет?
Боже всевышний, Францию храни!
О, башни Мааса, Фландрии оплот!
Шрам рассекает рыцарский живот.
Может быть, завтра будем мы убиты,
Может быть, завтра - только б не сейчас!
К смерти попасть успеешь в фавориты,
Нынче же штурмом мы возьмём Маас!
Подлейший из шрамов графу нанесён -
Знают лишь дамы, где кончался он...
Стоило песне закончиться, как в освещённый костром круг вступил де Граф. Все вскочили, приветствуя столь важную персону. "Чужие" солдаты незаметно расползлись по своим кострам. Князь молча стоял и смотрел на меня, не обращая внимания на суету. Я так же молча стояла, опустив голову и рассматривая землю под ногами. Какие интересные камушки. О, веточка. Вроде не виновата в произошедшем, а всё равно стыдно. И песня эта... ведь знала, что он тут и услышит, но никак не подумала, что титула графа здесь нет, зато есть точно такая же фамилия знатного рода.
- Пошли, - де Граф поймал момент, когда дальше держать паузу нельзя, а раньше прерывать - теряется эффект. Я подхватила гитару и чехол от неё. Мужчина развернулся и молча, не торопясь, пошёл прочь. Я сделала шаг за ним.
- Владо, - окликнул командир дружины.
- Всё нормально, - тихо ответила, не поднимая головы. - Спасибо, Лагрем.
На ходу пытаясь засунуть гитару в чехол я заторопилась за успевшим отойти де Графом. Почему-то казалось, что он не остановится и не будет ждать.
В палатке произошли небольшие изменения. У правой стены появилась вторая койка и небольшая ширма, которой можно отгородить угол в круглом шатре. Оставшуюся правую сторону освободили от немногочисленных вещей. Де Граф жестом указал на ту койку и сел на свою.
Так мы молча сидели друг напротив друга. Я упорно смотрела в пол. Мужчина упёрся локтями в колени и положил подбородок на сцепленные руки.
- И как это понимать? - с обречённой усталостью спросил он.
- Всё, что я скажу, будет звучать жалкими оправданиями, - вздохнула я, не поднимая глаз. На человеке висит вся армия и военная кампания, а тут ещё я со своими проблемами и закидонами.
- А вы попробуйте. А то прихожу, никого нет, охрана тоже ничего не знает, а вы солдат развлекаете! Вы понимаете, что это не замок, где все всех знают? Это армия. И тут немало подонков.
- Да я понимаю, что не детский сад "Солнышко", - я огрызнулась. - Пока не представили и на довольствие не поставили, ты никто. Вон, охрана прекрасно видела, что происходит, и всё равно сидели, смотрели. Спасибо, хоть на сторону гада не встали, - на глаза при воспоминании о драке, навернулись слёзы.
- Какого гада?
- Я за водой пошла, а тут этот быковать сразу. Прибежал офицер, влепил по трое суток штрафных, не разбираясь. Тот-то откупился, а мне до ночи на кухне пришлось. Ни уйти, ни чего другого.
Де Граф что-то понял из этого сумбурного объяснения.
- Почему меня не позвали?
- А кто меня слушает? - возмущённо подняла голову. - Патруль сразу за шкирку и за периметр. Будут они ради неизвестно кого вас отвлекать. Хорошо, Лагрема быстро нашла. А вы "развлекаешься" ...
Де Граф не ответил, молча и задумчиво глядя на меня. Под этим взглядом стало неуютно, и я снова опустила голову. Всё-таки моя вина тут тоже есть. Надо быть настойчивей. Или, наоборот, сидеть на одном месте и не делать ничего. Неожиданно мужчина пересел ко мне и повернул моё лицо к себе.
- Синяк сведу, - пояснил он, длинными сильными пальцами поглаживая пострадавшее место. - Кто это был, вы не знаете?
Отрицательно покачать головой не получилось, пришлось отвечать вслух, прикрыв глаза от близости рук де Графа.
- Нет, он сразу набросился. Хотя... - я вспомнила разговор с офицером. - Он говорил что-то то ли о де Сарли, то ли о де Сорти...
- Может, де Старли?
- Да, точно! Он сказал, что это я начала драку, и что де Старли не лгут.
- Разберёмся, - де Граф отстранился от меня. - Даже следа почти не осталось, - гордо сообщил он.
- По сравнению с прошлым разом - большой прогресс, - пошутила я, намекая на первый месяц пребывания в Анремаре. Тогда свежую ссадину он лечил дольше и пришлось ещё долечивать. От смешка резко кольнуло в правом боку, где уже должен темнеть кровоподтёк от пинка. Рефлекторно прижала к больному месту левую руку.
- Что такое? - немедленно отреагировал де Граф.
- Синяк болит, - с прижатой рукой боль быстро отступала. Мужчина, не церемонясь, задрал мне рубаху. Синяк расползся уже на весь бок и начал приобретать новые оттенки.
