— По крайней мере возведём оборонительные сооружения, солдат обучим… — впал в пространные размышления штабс-полковник Вануталис, и я с ним вполне согласен. Перемирие даст не только время врагу, но и нам, а вот как мы им распорядимся — это уже другой вопрос. Для сенарцев три месяца слишком малый срок. Они не успеют перебросить достаточно сил и средств к передовой, а ведь ещё солдат надо кормить, а растянутые тылы. И не надо забывать про то, что простаивающая армия теряет боевой настрой. Можно каждый день заниматься муштрой, тренировками. Но это от силы месяц. Потом начнутся брожения в рядах. Не знаю, что у сенарцев с дисциплиной, но придётся и нам позаботиться о боевом духе.
Я выслушал мнение почти каждого офицера, и оно было неоднозначным. Большинство склонялось не выпускать заблокированных в городе сенарцев, но в своём послании командующий неоднозначно давал понять, что это основное условие начала перемирия.
— Ладно. Время на принятие решения у нас до завтрашнего вечера, а пока, господа офицеры, в расположение. Занимайтесь по распорядку, — распустил совещание, а сам уселся, извлёк письменные принадлежности. И стал размышлять: «О том, что поступило предложение о перемирии необходимо оповестить Императрицу и Генеральный штаб. Но времени на доставку туда и обратно с ответным решением уйдёт слишком много, а срок на ответ, установленный командующим сенар, всего сутки. Ни один гонец не успеет добраться до столицы и обратно за это время. Значит, придётся мне принимать решение на месте. Соглашаться с условиями перемирия или нет».
Пока размышлял, составлял сообщение Начальнику Генерального штаба. Описал текущую ситуацию на линии соприкосновения, штатную численность дивизий, моральный дух солдат и офицеров. Не преминул упомянуть, что необходимо регулярное снабжение припасами. И только в финале своего повествования привёл практически полностью послание командующего сенарской армии с предложением о перемирии, сделав акцент, что ответ необходимо дать через сутки.
— Савелкин! — вызвал адъютанта.
— Слушаю.
— Выбери самого шустрого гонца, пусть отберёт себе самую резвую лошадь и немедленно скачет в столицу, в Генеральный штаб с донесением.
— Есть, — ответил адъютант и удалился.
Сел за второе письмо. Оно давалось труднее. Долго в голове прокручивал обращение к Императрице, испортил несколько листов писчей бумаги, а она была на исходе. Слишком много посланий и донесений пришлось отправить, а передать с обозом письменные принадлежности и бумагу никто так и не догадался.
Выкинул очередной смятый лист.
— Будем проще, нечего усложнять, — произнёс в слух и взялся за перо.
Составил послание лично Императрице, где коротко описал успехи нашей армии и привёл часть послания сенарцев. В финале сделал акцент, что перемирие развязывает руки для решения проблем, возникших на южных границах Империи. Этим и ограничился. Запечатал письмо и передал адъютанту, чтобы тот его немедля отправил.
В полдень следующего дня прохаживался по позициям. Забрёл в расположение четвёртой дивизии, лейб-капитана Дудикса.
— Господин штабс-полковник, — завидев меня, подскочил лейб-капитан, — дивизия готовится к обороне, копает ров и…
— Отставить, — прервал доклад офицера. Пройдясь вдоль позиций, я видел, что праздно шатающихся солдат и офицеров в расположении нет. Караулы выставлены, обед готовится, лошади в упряжи, то есть солдаты и офицеры тянут службу, не взирая на происходящее вокруг. А что почти сутки со стороны сенарцев не прозвучало ни одного выстрела, не было ни одной попытки пробраться через полосу отчуждения, как со стороны окружённых, так и со стороны основных сил, так это военные будни — радостные солдатские будни войны.
— Разрешите вопрос, господин штабс-полковник, — не унимался капитан.
— Разрешаю, — я предполагал, что хочет спросить офицер, но сразу на незаданный вопрос отвечать не стал.
— Какое решение приняли, господин штабс-полковник, я имею ввиду по сенарцам, — и он неуклюже мотнул головой в сторону города.
— Отпустим. Другого варианта хоть на время взять передышку я не вижу. Условия хорошие, за это время успеем подготовиться.
— Но как же?
— Вот так, лейб-капитан. Объяснять второй раз не буду. На юге Империи тяжёлая обстановка, если уж нашего генерала туда перевели, да ещё со всем резервом.
— Понимаю, а что Генеральный штаб?
— Я его уведомил и беру всю ответственность на себя. Так что, закапывайте рвы, откроем коридор и пусть уходят. А мы тогда за стены уйдём, там будет проще обороняться.
— Слушаюсь, — нехотя ответил офицер.
До истечения условленного срока я передал послание командующему сенарской армией и настоял, что перемирие начинает действовать с полуночи. Коридор осаждённым откроем с рассвета. Чтобы ночью никуда не забрели и ноги себе не переломали.
После полученного одобрения, направил соседям вестовых о начале перемирия и принялся ждать утра.
С рассветом открылись городские ворота и потянулись стройные, плотные ряды сенар. Я взирал за происходящим с возвышения, строго настрого запретив своим солдатам выказывать какое-либо неуважение или оскорбления в адрес покидающих город.
Сначала шёл пеший строй. Насчитал две неполные дивизии. Они шли плотными рядами в пять шеренг. Колонна растянулась на добрую сотню метров, а конца и края выходящим из-за стен всё не было. Они шли словно на параде, чеканя шаг, с начищенными до блеска нагрудниками. За ними выдвинулся конный строй офицер, а следом двинулись кирасиры. И тут по рядам наших солдат пошёл тихий ропот удивления.
— Савелкин, что за шум? — с расстояния, откуда наблюдал за выдвижением не мог определить, что вызвало такую реакцию среди моих солдат и послал адъютанта разобраться.
— Господин штабс-полковник, это…
— Не тяни, что там не так?
— Так, это… там дети.
Не понимая, о чём говорит адъютант, пришпорил коня и приблизился к идущему строю. Присмотрелся. Первые ряды кирасир — убелённые сединами, видавшие виды воины. Сильные, мощные, опытные солдаты, а в средине, выбиваясь из общей картины среди кирасир безусые, молодые, едва только севшие, наверно, на коня молодые парни, лет восемнадцати, ну двадцати максимум. На контрасте со взрослыми, прожившими считай половину жизни мужчинами они выглядели детьми.
«М-да, вот почему не отдали приказ на прорыв кирасирами. Молодёжь примерно треть состава», — понял, почему попытки прорвать окружение выглядели нелогичными и скомканными. Просто не кому было тараном на полном скаку врезаться в пеший строй, не отворачивая в сторону, несясь на максимальной скорости. Молодые, неопытные. Вероятно, эта причина стала решающей, чтобы пойти на перемирие. Попытки прорвать окружение провалились, а за стенами дети дворян. Только что вставших на стезю служения Империи.
Родину как говорится не выбирают. Попади я к сенарцам, может и сложилась по-другому моя судьба, но что вышло, то вышло. Вряд ли остался бы в стороне от войны, но печалиться не стоит, тем более изменить я ничего не могу.
Только к полудню все сенарцы покинули Кенасовку. Силища огромнейшая, но была заперта за мощными стенами. Я с содроганием подумал о потерях, решившись отдать приказ пойти на штурм.
— Господин штабс-полковник, прикажите собирать лагерь. Я уже и дом присмотрел, можно туда переезжать, — я сидел в палатке, предаваясь размышлениям, всё больше убеждаясь, что правильно поступил, согласившись на перемирие.
— Хорошо. Давай собираться. В город сам ездил?
— Конечно, извините, что без позволения, но присмотреть достойное жильё командиру — обязанность адъютанта.
— Как думаешь, всеми за стенами уместимся? — вот этот вопрос меня волновал в первую очередь. По численности нас больше, чем располагавшихся там сенарцев, хватит ли места расположиться всем или придётся кому-то оставаться за стенами.
— Должны всеми поместиться, если не шиковать.
— Ладно. Этот вопрос откладывать нельзя. Вечером собери офицеров, а пока поеду-ка я в город, осмотрюсь.
