"Фантастика 2024-136". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Ра Дмитрий

  Согласно тем сведениям, что поступают в моё ведомство, она переживает довольно серьезный внутренний кризис. Среди русского народа нет твердого единства, что предоставляет хорошие шансы для любого противника, решившего напасть на эту страну. Но перед тем как начать войну с северным соседом нам в первую очередь предстоит занять всю Маньчжурию, полностью вытеснив русских из Харбина и со всей линии КВЖД.

  Доихара быстрым движением повернул небольшой глобус стоявший рядом со столиком и указал пальцем на район Приморья.

 - На мой скромный взгляд, начинать военные действия на Владивосток, со стороны узкой полоски корейской границы или высаживать морской десант, это, значит, дать противнику большую фору. Имея в качестве основной базы Маньчжурию, с её богатыми запасами природных ископаемых, мы смогли бы свободно нанести мощный удар по русскому Приморью в самое его основание, направляя движение наших армий к устью Амура. Это сразу обесценивает все береговые укрепления под Владивостоком, на которые русские потратили столько сил и средств, и одновременно надежно изолировало всю территорию Приморья от остальной части России. Оказавшись в плотном кольце блокады, Приморье падет к нашим ногам без особых затрат и потерь с нашей стороны.

  Кроме этого, для недопущения прорыва блокады, из Маньчжурии следует одновременно наносить удары по Забайкалью и Приамурью что, в конечном счете, приведет к неизбежному краху всего русского присутствия на Дальнем Востоке. Возможно, сразу добиться успеха не удастся, но полное вытеснение русских из этого района дело времени.

 - Хорошие слова Доихара, но боюсь, они не в полной мере убедят сторонников южного направления – с сожалением констатировал Коноэ.    

 - Это не совсем так. Из Маньчжурии, можно наносить удар не только на север, но и в направления Монголии, Пекина, и так же центральных районов Китая. Это главный плацдарм для продвижения на юг наших войск и с этим вынужден считаться каждый здравомыслящий человек. Так, что я думаю, что занятие Маньчжурии выгодно всем, как северянам, так и южанам.      

 - В ваших словах есть большое зерно истины Доихара, с помощью, которой я попытаюсь добиться временного согласия в наших рядах. Благодарю за доставленное мне удовольствие от общения с вами.

  Оба собеседника раскланялись, и почтительно пятясь задом, Доихара покинул кабинет монаршей особы. Каждый из них остался доволен встречей, однако больше всех, был рад этому генерал Хата, с которым Доихара встретился на конспиративной квартире два часа спустя.

 - Надеюсь Кэндзи вы все, верно, рассказали высокому гостю из того, что я вас просил? – спросил генерал, едва только за разведчиком закрылась комнатная дверь.

 - Не беспокойтесь, ваше превосходительство. Мною было сказано все слово в слово, о чем мы с вами беседовали два дня назад. По сути дела мне особенно ничего и не пришлось делать. Принц сам стоит за северный вариант войны, и моя скромная роль сводилась только к подтверждению того, что он хотел услышать.   

 - Не скромничайте полковник, сводя себя на столь низкую ступень нашего общего дела. Одно дело быть просто говорящей головой и совершенно иное дело в убеждении собеседника в правоте его мыслей. Значит, план, разработанный мои штабом, имеет больше шансов на реализацию, чем планы генерала Накамуры?

 - Вне всякого сомнения, ваше превосходительство. Я смог убедить принца, что захват Маньчжурии, первый этап наших планов по вторжению в Россию, будет одинаково выгоден для всех партий и течений императорского двора.

- Я рад, что не ошибся,  решив доверить судьбу наших планов в ваши руки, Доихара. Завтра принц проведет инспекционный смотр наших сил в Мукдене, затем отбудет в Далянь принять парад войск гарнизона, а потом морем вернется в Токио. После его возвращения, тайный совет наверняка примет решение в нашу пользу – убежденно проговорил Хата.

  Хитрый Доихара немедленно поспешил согласиться с ним, хотя в глубине души он не совсем был согласен со своим начальником. Будучи хорошо информированным человеком, не только в военной сфере, но и в экономических вопросах, полковник предполагал что, несмотря на то влияние, которое принц Коноэ мог оказывать на молодого императора, скорой войны не будет. Слишком сильно было в правительственных кругах лобби господина Цуёси, который твердо стоял за мирное развитие Японии.

  Прагматик до мозга костей, Цуёси считал, что стремление к расширению своих территориальных границ, очень пагубно для страны восходящего солнца. Отнюдь не обремененный идеями миротворчества, господин Цуёси утверждал о необходимости в первую очередь переварить ту, огромную добычу в виде Квантуна, Кореи и Сахалина, которая досталась Японии в 1905 году. И только потом, используя богатый потенциал захваченных территорий двигаться вперед. 

  Подобные идеи очень раздражали японский генералитет, у которого очень кружилась голова от успехов последних десяти лет. У генералов и адмиралов просто чесались руки, совершить новые подвиги во имя микадо и японского народа, опираясь на штыки армии и пушки флота. Но к огромному их разочарованию балом правили промышленники и банкиры, дававшие деньги на реализацию пышных планов, хранящихся в недрах секретных сейфов военного министерства.      

  Тщательно скрытые от посторонних глаз, они содержали в себе большое количество информации на военных и гражданских лиц многих стран, которые были обозначены как потенциальные враги трона микадо. Одним из таких лиц являлся командующий особой бригадой, генерал-майор Анненков, чей штаб располагался в старой цитадели города Кульджа.

  Построенная из кирпича сырца в средине прошлого века, крепость не утратила свои оборонительные функции, верой и правдой служа новому обитателю своих стен. Не лишенный чувства ко всему прекрасному и изящному, Борис Владимирович, приказал полностью заменить интерьер четырех комнат второго этажа бывшей ханской резиденции, в которых он решил квартироваться. Узнав об этом генеральском желании, купечество Кульджи, в миг натащило в крепость, различные предметы домашнего обихода, начиная от стульев и кресел и кончая широкими кроватями и диванами. Благодаря этому, господин Анненков чувствовал себя вполне комфортно. 

  Этажом ниже расположился начальник штаба полковник Барабанов Василий Федорович, чьи аппетиты ограничились двумя комнатами со вполне спартанским интерьером, что с самого начала пребывания русских в крепости породило некоторое напряжение в отношениях командующего и начштабом.

  Несмотря на некоторую сухость в отношении с подчиненными, полковник Барабанов всегда требовал от них не бездумного исполнения полученного приказа, а его осмысления и в случаи необходимости проявить собственную инициативу. Нижестоящим офицерам часто приходилось выслушивать упреки от начальника штаба и больше всех их приходилось на долю капитана Тухачевского, которого казаки за глаза прозвали «фельдфебелем». Капитан был педантичен и строг как со своими подчиненными, так с местным населением, за что к генералу Анненкову на него часто обращались с жалобами местные уйгуры. Будь Барабанов командиром бригады, возможно Тухачевский был бы отозван на родину, но генерал сам выпускник Александровского военного училища явно благоволил к нему и закрывал на все глаза.

 - Война требует точного и четкого исполнения приказа. А здесь война и я не могу приказать своему офицеру воевать в полсилы – говорил Анненков своему начштабу, всякий раз, когда тот говорил об излишней прямолинейности капитана во время выполнения боевого приказа. Тухачевский не стремился завязать дружественных отношений с уйгурами и казахами, всячески показывая, что видит в них если не скрытым пособников бандитов, то явно сочувствующих им элементом. Анненков с глазу на глаз по отечески журил капитана, но при подчиненных ни разу не выказал Тухачевскому своё неодобрение.

  Следует заметить, что внутренняя обстановка в Кульдже сильно отличалась от обстановки в Кашгаре, где подполковник Максимов демонстрируя дружеское расположение к местным жителям, требовал того же и от своих подчиненных. Кроме этого, с первого дня прибытия в отряд Кенига, Максимов постоянно показывал, что считает всех офицеров и простых казаков, если не ровней себе, то своими боевыми товарищами, что очень льстило станичникам. Подполковник  почти всех знал по именам, и очень часто просто беседуя с подчиненными, интересуясь их житьём-бытьем, нуждами и заботами. При этом сразу было видно, что делает это он от души, а не ради красного словца.