- По-вашему, я должен был терпеливо ждать, когда у противника закончатся патроны или гнать своих солдат под пули бандитов? Отдав приказ о поджоге дома, я тем самым сохранил жизни своим солдатам, а изобретать что-то особенное против бандитов я не намерен. Будь мы на их месте, они поступили бы с нами точно так же.
- В том, что вы не собираетесь вообще что-либо изобретать прекрасно видно из всех ваших прежних действий, господин капитан. До вчерашнего дня вы четырежды проводили акции по уничтожению разбойников и везде один и тот же почерк. Ваша шаблонная деятельность британского офицера к туземцам, нам слишком дорого обходиться. После каждой вашей операции гибнут мирные люди, что осложняет и без того напряженную обстановку в Кульдже. Местные люди пока видят в нас тех, кто сможет, наведет порядок в Синьцзяне, но боюсь, что скоро они станут стрелять нам в спину.
Долгая тирада начштаба не произвели на капитана никакого впечатления, оставаясь невозмутимым, он холодно парировал упрек Барабанова.
- Боюсь, что вы переоцениваете силы местных жителей Василий Федорович. Здесь на Востоке издревле признавали только силу и ничего кроме неё. Тот, кто сильнее, тот и прав, так было со времен Чингиза и Тимура, и не нам менять этот вековой уклад.
- Браво. Вы хорошо изучили местные обычаи, господин капитан. Но хочу напомнить вам слова вашего кумира Наполеона Бонапарта. Он говорил, что штык великолепен в разрешении любых споров, но у него только один недостаток. На нем нельзя сидеть. Поэтому мало одержать победу, надо еще заключить мир.
Уязвленный Тухачевский собирался ответить своему оппоненту, но в это время дверь раскрылась, и в кабинет вошел генерал Анненков.
- В чем дело, господа? Ваши возмущенные голоса хорошо слышны в коридоре – поинтересовался командующий.
- Василий Федорович не согласен с моими действиями по ликвидации банды Мухаким Али, господин генерал – быстро перешел в наступление Тухачевский. В душе капитан очень надеялся, что Анненков по своему обычаю заступиться за него, но на этот раз, все оказалось несколько иначе.
Генерал вопросительно посмотрел на Барабанова, у которого от возмущения дернулся уголок рта, но он сдержался.
- Михаил Николаевич, видимо, не совсем точно выразился? – спокойно уточнил генерал, всем своим видом показывая, что готов внимательно слушать точку зрения самого Барабанова и тот сразу успокоился.
- Так точно Борис Владимирович, не совсем точно выразился – ответил полковник, и в комнате воцарилась напряженная тишина.
- Прошу вас продолжайте – сказал генерал. От этих слов полковник успокоился, одернул гимнастерку и неторопливым голосом заговорил.
- Во время последней операции по уничтожению Мухаким Али, пострадало восемнадцать человек мирных жителей, ваше превосходительство. Подобные потери случаются каждый раз, когда операцию проводит господин Тухачевский. Я прекрасно понимаю, Борис Владимирович, что мы сейчас находимся хоть и необъявленной, но всё же войне и жертвы среди мирного населения будут обязательно, но действия господина капитана, который не старается свести их к разумному минимуму во время уничтожения бандитов, сильно подрывают наши позиции в глазах местных жителей.
- Извините, господин генерал – подал голос Тухачевский – но я всегда считал, что моя прямая задача это уничтожение бандитов и наведение прочного порядка на границе. И чем быстрей и крепче мы его наведем, тем будет лучше для России.
- Вы совершенно верно всё сказали, Михаил Николаевич – произнес Анненков – и поверьте моему слову, ваше усердие не останется незамеченным мною. Бумаги с представлением на вас уже отправлены с нарочным в Верный, так, что ждите либо орден, либо повышение по службе.
Генерал Анненков подошел к Тухачевскому и по-отечески похлопал его рукой по плечу.
- Сейчас вы капитан, но придет время, и на ваши плечи, может быть, лягут генеральские погоны. И вот тогда вы в полной мере ощутите, что кроме тактики и стратегии, есть еще и такое мерзкое слово как политика. Она иногда, к сожалению, бывает главнее всех остальных составных воинского искусства. Ко мне сегодня тоже приходила делегация местных жителей, и я при всём своем отношении к ним не мог приказать вестовому спустить их с лестницы, хотя этого очень хотелось. Более того, я был вынужден дать им слово, что постараюсь свести к минимуму боевые потери среди жителей Кульджи, будь она неладна. Одним словом, отправляю вас на две недели в отпуск господин капитан. Можете остаться в Кульдже или уехать в крепость Верный, вам решать Михаил Николаевич.
Впервые за все время разговора, Тухачевский насупился, и его скулы резко обострились от обиды. Вытянувшись перед генералом во весь фрунт, он лихо поднес ладонь к козырьку фуражки и проговорил.
- Разрешите идти, господин генерал?
- Идите – ответил Анненков и, повернувшись через левое плечо, капитан покинул кабинет начштаба, демонстрируя своей атлетически сложенной спиной, всё своё несогласие с принятым генералом решением.
Получив временную отставку от боевых действий, разгневанный капитан немедленно направил свои стопы в «Этажерку», где его уже ждала скрипка Кацнельсона. Заказав шампанское, капитан сел за столик в отдельной открытой ложе и взмахом руки, попросил скрипача сыграть ему что-нибудь. Фима, уже хорошо научился распознавать душевное состояние своего главного ценителя и, оценив настроение Тухачевского как минорное, немедленно выдал мажорное интермеццо великого Брамса.
Под воздействием чарующей музыки скрипки и бокала золотистого шампанского, настроение у господина капитана немного улучшилось, но подлое предательство, а именно так оценил Тухачевский действие Анненкова по отношении к себе, ещё продолжало лежать тяжким грузом на его сердце.
- Понимаешь Сьюзи, не ценит начальство моего усердия – доверительно говорил офицер кокотке, опустошая очередной фужер. Она недавно появилась в зале и немедленно пришла к нему, не дожидаясь приглашения.
- Как можно не ценить тебя Майкл!? Такого блестящего офицера? Совершенно не понимаю господина генерала – притворно удивлялась смазливая блондинка, которую Михаил Николаевич покорил в течение первого месяца пребывания в Кульдже.
- Политика – язвительно пояснил капитан – будь она трижды не ладна. Оказывается, она правит бал в нашем штабе, а не стратегия.
- Какой кошмар Майкл, какой кошмар. Кстати, господин капитан не будет против, если к нему присоединиться один человек – игриво спросила Сьюзи.
- Кто такой?
- Местный купец Хафиз. Вполне приличный человек, если так можно сказать. Хочет наладить поставки продовольствия в русскую крепость, но страшно боится погореть. Ему нужен человек, который сможет замолвить слова перед господином Тягочевым. Я сказала ему, что самый лучший и честный офицер в русском гарнизоне это капитан Майкл Тука, и он просил меня представить его вашему благородию.
Тухачевский снисходительно фыркнул и по-хозяйски, похлопав по стройному бедру Сьюзи, сказал. – Ладно, лиса, давай зови своего Хафиза. Посмотрим, что это за фрукт.
Пока господин капитан вкушал маленькие прелести жизни, подполковник Максимов, внимательно изучал листки протокола допроса человека, недавно пытавшегося произвести вербовку подпоручика Рокоссовского. Арест Файзулло, так он представился молодому поляку, не вызвал у Максимова большой радости, к удивлению Рокоссовского. Получив некоторые понятия о военной разведке под началом генерала Щукина, подполковник предпочел бы провести с вербовщиком тонкую игру, которая позволила бы более полно проникнуть в замыслы британской разведки.
Впрочем, Максимов мастерски исправил досадный промах своего подчиненного, проведя грамотную имитацию побега арестованного и его смерть. Все, кому это было нужно, увидели только окровавленное тело в халате и сапогах Файзулло. Позже зашитое в мешковину тело, было демонстративно закопано в кашгарской крепости, где стоял отряд казаков.
