А тут ещё и кусты по ту сторону ограды зашебуршали.
— Ах! — простонал из них женский голос. — Ох! Си! Кози! Ан-ко-РА-А-ААА-АХ!
Ну кайф! Жрицы любви не стали долго расшаркиваться и уже вовсю стригут купоны. И всем хорошо! Пацанчики, которые нас «остановили», от этих охов-вздохов вскипели окончательно, отдали честь, сказали что-то ещё и посеменили к плацу.
А мы отправились дальше и… У-у-ух! Ощущаю себя героем боевика. И даже круче! Герой боевика круто удаляется, не оборачиваясь на взрыв. Мы же с Грызловым удалялись прочь, не оборачиваясь на оргию, что даже круче крутого.
— Петь, а давай как будто в слоу-мо пойдём?
— А давай!
— Ах! Ох! Пью фон-до! ПЬЮ ФОН-ДО-ОО-АА-ААААХ!!!
Глава 8
Каким таким волшебным образом Петя открыл и завёл лодку — не моего ума дела. Как он сам выразился: «при помощи лома и такой-то матери», — однако своими глазами я этого не видел. Пока суть да дело я стоял на шухере и прыгнул в люк лишь тогда, когда Грызлов сказал, что можно.
Прыгнул и…
Вот оно, классическое столкновение ожиданий с реальностью. Можно даже сказать «эталонное». Изначально мне представлялось увлекательное комфортабельное плавание. Я, дескать, сижу на креселке, веду досужий разговор с попутчиками и по ходу дела разглядываю в иллюминатор проплывающих мимо рыбок.
Так вот хрен там! Причём по всем пунктам сразу.
Во-первых, никаких иллюминаторов и никаких рыбок. Смотреть можно либо в пол, либо в потолок, либо себе на коленки. Во-вторых, разговоры с попутчиками тоже отменяются. Они невозможны по причине рёва моторов, — коммуницировать можно только с помощью криков. Ну и в-третьих… какое ещё, в жопу, кресло⁈
О комфорте на время плавания можно забыть. Пускай внешне эта дура представляла собой чёрного цвета железную пилюлю метров так-эдак десять длинной, — что на мой взгляд очень даже много, — внутри у неё совершенно не было места. И если так подумать, то взорванный Тарановым понтонный катер был в этом плане в разы просторнее.
Итак, согнувшись в три погибели, я сразу же отполз в самый край отсека. К слову, ЕДИНСТВЕННОГО жилого отсека.
Никаких тебе кают, камбузов и санблоков. Спасибо на том, что хотя бы гальюн имеется и не придётся ссать в бутылку на глазах у деда, — а ещё не видеть, как ссыт в бутылку сам дед. Во-о-от… А помимо гальюна здесь был ещё: моторный отсек, торпедный отсек, — в который я сразу же зарекся залезать, — и центральная рубка. Последняя по размеру напоминала собачью конуру, и Грызлов полностью занял её собою.
— А чо так жарко-то⁈ — крикнул я Пете.
— Нормально! — ответил тот. — Как в нейтральные воды выйдем, всплывём и люк откроем! — затем чуть помолчал и добавил: — Если шторма не будет!
Короче… вот как-то так.
Все свои представления о подлодках я почерпнул из художественных фильмов. В них с лодкой обязательно происходило что-то лихое и нехорошее типа пробоины или атаки кракена, но зато актёры при этом не обливались потом и не передвигались гусиным шагом. Обман, получается? Как выяснилось нет, не обман.
Петя объяснил, что угнать что-то более просторное у него бы не получилось. Точнее, именно угнать — да. А вот управлять уже нет. Так что наше путешествие будет происходить на подводной лодке малого разведывательно-диверсионного класса и надо радоваться тому, что имеем.
Ну да ладно. «В тесноте, да не в обиде» — поговорка как нельзя кстати. Главное, что всё задуманное исполняется, а уж сутки внутри душной консервной банки я как-нибудь перетерплю…
* * *
— Фу-у-у-ух…
До места встречи мы добрались уже через час. Лодка всплыла, Грызлов заглушил моторы, и я тут же полез наверх подышать воздухом. Понятное дело, что тормознули мы не рядом с рыбным рынком Палермо, и не на пляж приплыли, — отдыхающих пугать.
Нет. Всплыли мы в заранее обусловленном квадрате и на приличном удалении от суши, так что берег отсюда едва виден. Море кругом. Море-море-море, моя торчащая из люка красная рожа что благодаря закатному солнышку стала аж пунцовой, да ещё катер где-то невдалеке.
И это, стало быть, наши.
Я высунулся из подлодки наполовину, помахал рукой и судно двинулось нам навстречу. На борту стоял улыбающийся во все тридцать два зуба дед, — должно быть, я сегодня значительно вырос как в глазах Джордано ди Козимо, так и в глазах всей семьи Каннеллони. Так вот. На катере стоял дед, рулевой и…
— Гутен так, хер Фасилий!
— Ваня⁈ — я аж чуть не поперхнулся. — А ты здесь как⁈
— Хер Фасилий, я фсю жысь метчщтал прокатиться на субмарине!
— Это очень интересная мечта, Ванечка, но…
— Не ругайся, Вась, — хохотнул дед. — Это я его с собой взял. Очень колоритный персонаж, с таким в дороге не заскучаешь. Все уши мне прожужжал на предмет того, что Италия загнётся без нормального пива и о том, что в наших силах её спасти.
— Понятно…
Ну да ладно. Не могу сказать, что я счастлив такому соседству, но менять что-то уже поздно. Скорее… не то, чтобы вот прямо поздно, просто очень геморройно, опасно и непредсказуемо. Отпущу я сейчас Таранова и что? Этот психопат по дороге найдёт себе приключений, и придётся его потом вытаскивать.
Так что чёрт с ним. Пока боевики Каннеллони, — те, что из «выездных», — Гио, Рита и баб Зоя полетят обратно прямым рейсом Палермо-Петербург, Таранов вместе с нами даст небольшого крюка.
— Давайте сумки! — крикнул я и дед начал аккуратно бросать в меня припасы.
Пускай плавание и не такое долгое, голодать мы не намерены. Так что деда Жора собрал нам еды в дорожку, — еды и воды, поскольку обезвоживание мы тут хапнем гораздо быстрей, чем проголодаемся. И одежду ещё собрал. И документы. И…
— Ваня, ёптумать! — не выдержал я, когда меня чуть не пришибло тяжеленным рюкзаком.
— Што, хер Фасилий?
— Что у тебя там⁈
— Мои личные фещи…
— Ты либе киндера с собой на подлодке прокатить решил⁈
— Хер Фасилий, не ругайтсен! Естщё слишком рано, чтопы я мог остафить мальтщика бес присмотра.
— А-а-а-а-ай!
Но делать нечего. Рюкзак с Гозе Иванычем внутри полетел вниз, в жилой отсек, и Петя Грызлов разделил моё возмущение — десятилитровая хренатовина его тоже чуть не пришибла. С другой стороны… если в поездке станет ну уж совсем скучно или спаться не будет, то можно будет чутка пригубить сынишку Таранова. Так. Побаловаться.
— Э-э-эть! — дед ловко перепрыгнул с борта катера на скользкий мокрый корпус подлодки.
— Ать! Ша-а-А-йсэ! — а вот Таранов ожидаемо навернулся. Свалился в море, промок насквозь и лишь кое-как нам удалось затащить его в подлодку.
Напоследок деда Жора крикнул что-то рулевому катера, закрыл люк, мы кое-как устроились, и Грызлов завёл мотор. Плыли пока что в гнетущем молчании. Ведь первый наш отрезок пути — он трудный самый. Трудный, и опасный, и вообще.
До тех пор, пока мы не прошмыгнули мимо береговой охраны и не вышли в нейтральные воды, всё ещё может пойти по… нехорошему маршруту. И вот он, момент истины:
— Кххх-кххх, — зашипела рация в рубке Грызлова, а дальше понеслась настороженная итальянская речь. Но циферки-то! Циферки я выучил, так что точно могу сказать — нас опознали и к нам обращались по какому-то номеру.
Петя с дедом тут же поползли навстречу друг другу. Чуть не застряли, пока разминулись, — вот было бы неловко, — но всё-таки разминулись. Жора Козимыч заполз в рубку, взял рацию и ответил. Что не знаю, но мега-властным тоном. Дед явно строил из себя занятого вояку на очень важной и секретной миссии, которого вдруг тормознула какая-то сраная береговая охрана. И эта роль ему… удалась!
— … буон виаджо, — раздалось в динамике, а дальше ещё что-то про фортуну.
— Ну всё, — кое-как обернувшись, улыбнулся дед. — Можем плыть дальше…
* * *
Как и обещал Петя Грызлов, в нейтральных водах мы сразу же всплыли. Во-первых, лодка так быстрее идёт. А во-вторых, с открытым люком действительно есть чем дышать. И не просто «чем»! Девственно-чистым воздухом Средиземки вообще-то!
