— Да-а-а-а-а, — протянул Грызлов. — Погудели, конечно.
Весь мусор за собой мы сгребли в пакет, а посуду сдали на мойку и теперь сидели за столом. Лампово так, на самом деле. Уютно. Я прям студенческие тусовки ненароком вспомнил; ох уж эта утренняя ретроспектива. Кто, куда, зачем, почему? А помните то? А помните это?
Но как бы ни было здорово, главный вопрос по-прежнему оставался открыт:
— А улетаем-то мы теперь когда? — спросил я в надежде на то, что все свои приключения в Тунисе мы уже прошли экстерном.
— А улетаем, — дед взглянул на наручные часы. — А улетаем мы… ох ты ж! Собирайтесь, ребят! Пора!
Глава 10
Всё познаётся в сравнении. Жара в Тунисе и жара в Питере — это две совершенно разные жары. Особенно чётко я ощутил это по прибытии в Пулково; вылетал в шортах и теперь аж ноги замёрзли, но всё равно…
Дома! Наконец-то дома!
Уезжал в никуда с призрачной надеждой разрулить проблемы, а вернулся с целым доном сицилийской мафии и уверенностью в завтрашнем дне. Что там, что здесь Джордано ди Козимо играючи прошёл паспортный контроль и никаких проблем не возникло. Обычный житель Туниса решил бросить монетку на Чижика-Пыжика, потрепать шаверму и послэмиться с панками по клубам.
Но проблемы я всё равно прогнозировал. Натура у меня такая в последнее время стала; жизнь заставила. Не думаю, что за время нашего отсутствия у Сидельцева что-то изменилось в худшую сторону, и данные о прилёте-отлёте до сих пор утекают в его грязные ручонки. А стало быть, он знает, что мы уже здесь.
С одной стороны. С другой, Гио с Ритой прилетели ещё вчера и человек-грузин уже присылал мне фотографию с борта «Ржевского», а ведь это именно их стараются убить в первую очередь. А с третьей… с третьей иногда слишком много думать вредно. И все опасения развеялись стоило мне увидеть в толпе встречающих Марио.
Таранов нетерпеливо топал ногой, ожидая когда багажный конвейер привезёт мешки с оливками, а к нам направилась целая делегация. Молодые, широкоплечие, все как один в пошитых на заказ костюмах с красными галстуками. Короче, на стиле; не чета той гопоте, которой верховодит Сидельцев. И среди них внезапное пополнение:
— Василий Иваныч, братан! — Ержан меня обнял и от радости даже приподнял. — Ты в курсе кто это такие, да⁈ Ты в курсе⁈ Эта, блин, мафия, прикинь!
Как оказалось, братья казахи времени зря не теряли. В такой же мафиозной униформе, как и люди Каннеллони, они вписывались в тусовку как нельзя лучше. И, пожалуй, это им оказалось гораздо больше к лицу, чем быть шаолиньскими монахами. Как-то прям… верится.
— А это кто? — недоверчиво спросил Мансур.
— Сдрав-ствуй-те, — будто по бумажке прочитала «Маня» и немножечко поклонилась.
«Маня», «Маха», «Машка», «Манюня», «Манюнец» и даже «Муся»… как только не называл боцман Грызлов свою двенадцатую молодую жену, но только не по настоящему имени — Марьям. А дело тут вот в чём: как только мы не спешили, а вчера вечером не успели на ближайший рейс и задержались в Тунисе ещё на половину дня. Пускай что лето, да и направление курортное, но самолёты в Российскую Империю летали не так часто, как нам бы того хотелось.
И конечно же мы направились коротать время в ближайшее кафе. На алкоголь даже смотреть было тошно, а вот вкусно пожрать — почему бы и нет? Плюс мой профессиональный интерес: узнать, чем люди в Тунисе питаются.
Удивили меня, пожалуй, разве что самсой с начинкой из сырого желтка, — настоящее название не запомнил. Чёрт его знает как у них получается пропекать тесто так, чтобы яйцо внутри не схватилось, но вот по факту. В остальном же ничего интересного. Много риса, много нута, тмин, чеснок, кускус, баранина… короче говоря очень близко к средней Азии. А между традиционным национальным десертом под названием «баклава» и привычной пахлавой отличий, как показала практика, вообще ноль.
Ну да не суть.
Поели, попили чай, продолжили вспоминать недавнюю пьянку и тут решили проверить телефоны на предмет фотографий. Тут-то и всплыло одно обстоятельство. За смазанными воспоминаниями, Петя не до конца понял, что за прелесть шутки ради согласилась выйти за него замуж.
Смуглая стройная тунисяночка с абсолютно европейскими чертами лица, что особенно доставляло и лишь усиливало её экзотичность. Зубик белый, волосик чёрный-вьющийся, фигурка вах-вах-вах. Мисс Тунис, ядрёна мать.
Тут же оказалось, что ко всем своим прошлым женитьбам Пётр Петрович относился легко и с юмором, а в отношении противоположного пола был весьма неприхотлив. Классическая история голодного до женщин матроса, сошедшего на берег в случайном порту. Своих бывших пассий он называл не иначе как «картавым тюленем», «колченогим сусликом» и даже «пузатой сволочугой», — оставить их где-то позади Петя был лишь рад. Но глядя на фотографии Марьям понял, что вот тут-то ему повезло. И как-то вдруг резко пересмотрел своё отношение к гражданскому браку, институту семьи и собственному будущему в целом. Решил остепениться. Попросил помощи.
Ну а мы не отказали и вот. Петя хотел такую жену, как Марьям, Марьям в свою очередь хотела свалить к чёртовой матери из Африки, и оба как взрослые люди решили, что в конце концов «стерпится-слюбится». А непроницаемый языковой барьер лишь добавлял перчинки в их брак.
— Э-э-эх, Манька! — Грызлов крепко зажал жену. — Пойдём! Покажу тебе, как люди живут!
Та в ответ протараторила что-то на арабском, и оба двинулись на выход из аэропорта. Выглядели при этом вполне себе счастливыми. Что же до нас с дедом… то мы тоже направились к машинам. Правда не так вольготно, — под охраной Каннеллони и Байболотовых.
Если и был кто-то из людей Сидельцева сейчас рядом, то рыпнуться зассал. И сейчас зассал, и после. Конвоем мы проехали по Петербургу до стоянки «Ржевского» и наконец оказались на палубе.
На палубе своего, блин, теплохода, не боясь, что какая-то сволочь дерзнёт покуситься. Клан Каннеллони стоял у трапа в оцеплении, и ни у кого из мимо проходящих не было желания связываться с этими ребятами.
— Вася! — ожидаемо и очень приятно, первой мне на шею бросилась Катя.
Девчонка от ответственности не сломалась. Она от неё расцвела. Всем видом подчёркивая какая она деловая колбаса, Буревая повела меня показывать, чего успела навертеть в моё отсутствие и что на теплоходе изменилось. А изменилось… всё.
И теперь язык не поворачивается ляпнуть что-нибудь о «Ржевском» в ироничном ключе. Не, нихрена. Лухари как оно есть.
По всем коридорам бордовый ковролин с позолоченными плинтусами, картины висят, люстры на жёсткой сцепке и запах такой… вот… благополучием как будто пахнет. Заботливым сервисом пахнет, новизной, качеством и ожиданием чуда. Каюты на первой палубе, как и было задумано, переоборудовали под персонал. В обжитые я, понятное дело, соваться не стал и лишь мельком глянул на ту, в которую уже начал вселяться Грызлов с молодой женой.
И хочется сказать: «Достойно».
Ни о каких лишениях в пути даже речи не идёт; эдакая маленькая однокомнатная квартирка со свежим ремонтом и реально классной техникой. Холодильник есть, микруха есть, просторный шкаф для вещей есть, санузел, плазма, кондей, посуда. И всё так толково сделано, что вовсе не тесно. Когда мы с Ярышкиным на катере ютились, пространства у нас было откровенно больше, но организовано оно было через жопу, а здесь же… ну прямо сказка.
К слову, о Ярышкине. Сперва на меня с разбегу набросилась радостная до уссачки Тырква, а потом и её хозяин объявился.
— Василий Викторович, — игриво улыбнулся сенсей, оглядел меня с ног до головы, сказал: — Херово ты как-то в отпуске загорел, — и похлопал по плечу.
И да, Агафоныч тоже изменился. Во-первых, на лысой башке отросло хоть что-то. Во-вторых, Его Благородие решил кардинально поменять свой стиль. Раньше-то всё молодиться пытался, — романтик херов, — а тут вдруг оделся как взрослый. Купил себе белый костюм-тройку и белые же, блестящие лакированные туфли. Смело. В таком хочешь не хочешь придётся вести себя как аристократ, — сдержанно, надменно, аккуратно, — иначе угваздаешься с головы до пят и получаса не пройдёт.
