— Прости нас… за всё… — когда отец это говорил, его глаза стали влажными.
— Прощаю, — прохрипел я.
И теперь был уверен, что больше не буду одинок. Хоть с магией, хоть без, но у меня есть любящая семья.
Даша приехала через два часа. Охрана ФСМБ довезла её от МГУ. Она вошла в палату, и я увидел, что она недавно плакала. Глаза были красными, нос покрасневшим. Но сейчас она была собранной.
Родители вышли оставляя нас наедине. Дверь палаты закрылась с негромким шипением.
— Ты мог бы умереть, — сказала она тихо, садясь рядом на стул.
— Мог, — ответил я одними губами.
— И ты всё равно это сделал.
— А ты бы не стала?
Даша помолчала. Потом взяла мою руку. Сжала крепко, до боли в пальцах. И это была самая приятная боль, которую я чувствовал за весь день.
— Ты жив, и это самое главное, — улыбнулась она. — Остальное мы в тебе починим. Впрочем, как и всегда.
Я улыбнулся ей в ответ и отключился. Ведь дальше впереди меня ждал долгий период восстановления. И наверное… нормальная жизнь.
Эпилог
31 декабря. Кремль.
Костюм жал мне в плечах. Дружинин помог выбрать его неделю назад, и тогда он сидел нормально.
Сейчас я всё время оттягивал воротник, и пуговица на манжете левого рукава держалась на одной нитке. Даша сказала мне не трогать, а то оторву. Я не трогал. Минуты три. Потом снова начинал крутить.
Вокруг нас простирался Георгиевский зал, где мне уже доводилось бывать. Паркет под ногами скрипел, если наступить ближе к стене. Я это выяснил, когда пытался найти место, где не нужно ни с кем разговаривать. Не нашёл.
Даша стояла рядом. Тёмно-синее платье, открытые плечи. Серьги, которые ей подарила мать, качались при каждом повороте головы. Я уже минут десять пытался не пялиться и проигрывал.
— Хватит, — сказала она, не поворачиваясь.
— Что? — сделал вид, что искренне ничего не понимаю.
— Глазеть на меня.
— Я не…
— Глеб!
Ладно. Пялился.
Оркестр тем временем играл Чайковского. У скрипача первой скрипки были натруженные пальцы и привычка чуть наклонять голову влево, когда он тянул длинную ноту. Немолодой, с залысинами на висках. Пиджак сидел хорошо, но ботинки были стоптаны. Такие не покупают к костюму, в таких ходят на работу каждый день.
Он был Пустой. Я это видел. Не магией. По тому, как он держал плечи, чуть втянув, по привычке занимать поменьше места.
Перевёл взгляд. Официант у дальнего стола тоже был Пустым. И женщина, протиравшая бокалы у входа в соседний зал.
Пустые работали на Кремлёвском балу. Пожалуй, это было самое непривычное. А еще, это гораздо лучше того мероприятия, что мы с Дашей спланировали изначально.
Я стоял у колонны и думал про это, пока президент говорил речь. Про тех, кто погиб. Про тех, кто выстоял. Свечи на ёлке потрескивали, и у кого-то в третьем ряду зазвонил телефон, и человек судорожно полез в карман его выключать.
А потом президент назвал меня:
— Глеб Викторович Афанасьев. Маг S-класса. Командир отряда специального назначения ФСМБ. За закрытие S-разлома изнутри, уничтожение Прародителя, спасение Президента Российской Федерации, ликвидацию семнадцати аномальных трещин над Москвой и уничтожение Учителя — вручается Орден «За заслуги перед Отечеством» первой степени.
Зал молчал. Как будто каждый из этих пунктов нужно было переварить отдельно.
А я стоял у колонны, и у меня вспотели ладони. Вот так, по-дурацки. Дрался с трёхсотлетним магом, падал с тридцати метров, открывал порталы на измотанных каналах, и ничего. А тут зачитали фамилию, и сердце колотится где-то в горле, и я не могу сделать первый шаг, потому что левая нога затекла от стояния у этой чёртовой колонны.
Даша толкнула меня локтем.
Президент приколол орден. Пожал руку. Наклонился:
— Спасибо, Глеб. За всё.
И зал зааплодировал.
Я кивнул президенту, а затем повернулся к залу. Нашёл Дашу глазами — она стояла в первом ряду и прикусила нижнюю губу.
Спустился обратно. Она взяла меня под руку, сжала локоть.
А потом я увидел Машу, она стояла чуть в стороне, у дальней колонны, и я бы её не заметил, если бы рядом с ней не маячил Денис в своих очках, только на этот раз он был в костюме, который сидел на нём удивительно прилично.
Надо же, Денис умудрился уговорить дочь президента стать его парой на этом балу. Как — понятия не имею.
Маша заметила мой взгляд и подошла. Платье тёмно-зелёное, волосы убраны назад, на шее тонкая цепочка.
Кстати, именно благодаря ей я сдал экзамены по физике и высшей математике. И гораздо лучше научился разбираться в предметах. Даже преподаватель стал удивляться, как я так быстро научился решать задачи.
— Глеб! Поздравляю тебя, — сказала она. Коротко, без лишнего. — Ты правда заслужил эту награду. Да вообще… это меньшее, что страна может дать своему герою.
— Спасибо, Маш.
Она помолчала. Потёрла пальцами цепочку на шее.
Даша стояла рядом. Я почувствовал, как её пальцы на моём локте чуть сжались. Маша это тоже заметила — скользнула взглядом по Дашиной руке, потом по мне, потом отвела глаза.
— Ладно, пойду верну кавалера, — сказала Маша, кивнув в сторону Дениса, который стоял у колонны и делал вид, что изучает лепнину на потолке. — А то он без меня потеряется здесь.
Она развернулась и ушла. Даша проводила её взглядом, потом посмотрела на меня.
— Что? — усмехнувшись, спросил я.
— Ничего, — ответила Даша. И разжала пальцы на моём локте.
Потом начались танцы…
Кстати, Стас пригласил на этот бал Ирину. Она отказала. Он пригласил ещё раз. Отказала. На третий раз согласилась. Я так и не понял, почему — может, из жалости, может, потому что устала слушать. Танцевали они кошмарно, но Стас ухмылялся, и она тоже, хотя делала вид, что нет.
Я не хотел на это смотреть, поэтому мы с Дашей пошли к банкетным столам. Прошли мимо Дружинина, который нам улыбнулся. Теперь он больше не мой куратор, а чисто преподаватель в Академии. Ведь больше меня не нужно охранять.
— Кстати, мои первые три дела в суде. Наконец могу рассказать о результатах, — сказала Даша, глядя на оркестр. — Увольнение. Выселение. Отказ в приёме ребёнка в школу. В январе будут слушания.
— Выиграешь?
Она повернулась.
— Ты это сейчас серьёзно спрашиваешь? — нахмурилась она.
Даша Соколова всегда шла до конца. С первого дня, когда она единственная встала между мной и теми, кто считал Пустых мусором.
— Нет. После указа президента о смягчении законов для Пустых, тебя не станут игнорировать. Мир уже постепенно меняется, — ответил я.
После того дня, когда трещины вскрыли небо над Москвой, Пустые массово помогали спасать магов от ментального контроля.
Президент это запомнил. Указ подписал через две недели. Не полная отмена, нет. Политика так быстро не работает. Но Пустые получили доступ к госслужбе, к нормальному образованию, к работе. Слово «Пустой» в официальных документах перестало быть приговором.
Надолго ли? Может, через десять лет всё откатится обратно. Политики приходят и уходят, обещания забываются. Но ближайшие годы Пустым можно было не бояться. Не после того, как весь город видел, что самые презираемые люди оказались теми, кто не сломался.
А вот армию Пустые точно не станут собирать, чтобы испортить нынешние отношения с властью. Двести-триста лет назад этого не понимали, и политики боялись Пустых.
Нынешний президент стал первым, кто сделал иначе. И это была прекрасная новость. Я уважал его за это решение.
Скрипач доиграл, и зал аплодировал. Он поклонился, и спина у него была прямая. Ни одного осуждающего взгляда о том, что он Пустой.
Без пяти двенадцать. Президент что-то говорил про новый год. Я слушал вполуха, потому что Даша стояла рядом, и от неё пахло чем-то цветочным. Наверное, духами.
Прозвенели куранты, и весь зал поднял бокалы, поздравляя друг друга.
