* * *
На том склоне мы полегли бы все до единого, и никакой «Максим» нам бы не помог. Я недооценил врага — гертонцы быстро сообразили, откуда кинжальным огнем срезало их злобных иностранных инструкторов, и просто обошли нас, и прикончили бы, если бы не Кузьма и его четыре товарища.
Вот кто был настоящими героями. Без суеты они заминировали причал и потопили к чертовой матери целый чайный клипер «Жан-Поль», возомнивший себя рейдером. Он был битком набит зуавами — там было человек триста, не меньше. Направленный взрыв чудовищной силы, сдобренный шрапнелью из металлического хлама, найденного в Оверкилле, смел их с палубы и продырявил корабль в нескольких местах, пустив его ко дну. Правда, верхушки мачт торчали над водой, но утопающим это не помогло — преторианцы хладнокровно расстреляли всех выживших после взрыва из винтовок, патронов хватило. А потом пошли нам на помощь — наткнулись на развалины Корпса и двинулись по нашим следам.
Они пришли к месту боя на холме как раз в тот момент, когда остатки нашего отряда ополченцев, гонимые гертонцами, в панике приближались к месту убежища раненых. Свирепый рык Кузьмы и такая-то мать остановили бегущих — и риольцы вместе с преторианцами вернулись как раз в тот момент, когда мы с Адгербалами готовились быть изрешеченными пулями.
Каждому из нас досталось, никто не был целым. Мне повезло больше всех — легкое ранение вскользьпо мякоти левого плеча — это не то, что могло отвлечь меня от гашетки пулемета в тот момент. А вот как держались истекающие кровью финикийцы — этого я понять не мог. Но — держались, ровно до того момента, как противника охватила паника от атаки с тыла, которую устроили преторианцы. Федералисты подумали, что на них напали свежие силы! О, да! Пять имперцев и горстка измотанных до предела и израненных риольцев — это и были те самые свежие силы…
Но — поддавшись панике они обратили тыл, и, убегая не разбирая дороги, подставились под длинные, щедрые очереди из «Максима». Я не выпускал гашетку из рук, пока лента не кончилась, и Кузьма не похлопал меня по плечу:
— Всё, закончились супостаты. И бой закончился. И патроны. Настреляли, хватит уже… Давайте, руку перевяжу.
Если это и можно было назвать победой — то победой Пирровой. Из риольских ополченцев дай Бог, чтоб выжил каждый третий. Защищая батарею, погибли оберфельдфебель и все оставшиеся с ним преторианцы, схватившись врукопашную со своими извечными врагами — лоялистами у самых пушек. Вокруг орудий была настоящая гора из вражеских трупов, имперцы сражались, как львы! От огнестрельных ранений скончались аппенинские артиллеристы и оба моряка-арелатца. Андреас Фахнерт был контужен, его завалило какими-то обломками, и я едва нашел старого морского волка. Джурай истек кровью — мы не успели оказать ему первую помощь. Шпака тяжело ранили в самом начале перестрелки — в бедро, и ему, по-хорошему, нужен был доктор. Наш сводный отряд напоминал скорее лазарет, чем боеспособное подразделение.
* * *
Мы с Кузьмой забрались на самую высокую точку холма и осматривали окрестности.
— А там всё хреново, а? — преторианец передал мне невесть как уцелевшую подзорную трубу.
Город горел. В горловине стоял «Секрет», полыхая алым заревом парусов, и бортовыми залпами превращал Сан-Риоль в обломки. По водам бухты к порту, пыхтя и выпуская клубы дыма, двигались два небольших пароходика, поливая берег из пулеметов. В ответ им звучали редкие выстрелы.
— Твою ма-а-ать, — только и смог сказать я.
Мы нихрена не добились. Всё было тщетно. Натальские пароходы не успели.
Я оглядел нашу батарею, измученных и израненных людей, обломки некогда милой пасторальной усадьбы, а потом мой взгляд упал на гору пустых снарядных ящиков. И на три оставшихся полных.
— Кузьма, — сказал я, — А давай утопим «Секрет»?
XXI ИГРА ВТЕМНУЮ
Сан-Риоль держался. К нам-таки добралось подкрепление от мэра. Точнее — не подкрепление, а разведывательный отряд, который должен был разузнать, почему замолчала батарея. Дюжина суровых, закопченных мужчин — не чета нашим перепуганным ополченцам — мигом осознали обстановку, отрядили двоих с докладом и впряглись рядом с нами в постромки орудий — тянуть их к берегу, на позицию для прямой наводки. Преторианцы орали «Эй, ухнем», риольцы — «Йо-хо-хо», раненые играли роль боевого охранения. В коротких перерывах Билли-Боб Оушен рассказывал нам о ходе осады.
Оказывается, всё было не так плохо, как казалось на первый взгляд. Город располагался вокруг бухты амфитеатром, на склонах гряды — и в этом были свои преимущества и недостатки. Главный недостаток на данный момент заключался в том, что «Секрет» мог обстреливать кварталы Сан-Риоля как на учениях — перед канонирами федералистов представала широкая панорама. А главным плюсом было наличие под городом, в склонах холмов, обширных катакомб, образованных на месте соляных шахт столетней давности. Соль давно исчерпалась, а переходы и штольни — остались. Предприимчивые риольцы использовали их в качестве складов, свалок и для прочих хозяйственных нужд. А теперь — там прятались семьи сражающихся риольцев, разворачивались госпитали, по катакомбам передвигались отряды стрелков и саперов. Пароходы, вошедшие в гавань, побоялись высаживать зуавов под плотный винтовочный огонь, который велся из горящих кварталов Сан-Риоля, и, под прикрытием пушек «Секрета», спустили на воду шлюпки ближе к Южному мысу, чтобы создать там оперативную базу и контролировать левый берег Руанты.
Залпы «Секрета» были разрушительными. Кузьма считал, что с каждого борта у флагмана рейдерского флота Федерации было установлено по пять семидесятипятимиллиметровых орудий Канэ арелатского производства. По крайней мере, характер повреждений и типы используемых боеприпасов об этом говорили. На город сыпались бронебойные, фугасные и пулево-шрапнельные снаряды, порой летели обычные стальные болванки — возникало чувство, что канониры экспериментируют, привыкая к новому оружию… Это, да еще оставляющая желать лучшего точность вкупе с использованием риольскими ополченцами катакомб позволяло городу держаться.
Правда — из предместий федералисты местных выбили. Положили два или три батальона гертонцев и, шествуя по их трупам, подошли к самым внешним склонам Риольской гряды, и развернули две батареи горных гаубиц — и откуда только взяли? Угол наклона этих орудий позволял накрывать огнем вершины холмов, на которых засели ополченцы. Волей-неволей риольцы начали закапываться в землю — современная война диктовала свои правила.
Они были крепким народом — даже глядя на полегший почти полностью отряд Джурая, я не мог надивиться их мужеству. Преодолеть животный ужас и вернуться в бой — вот его высшая форма. А они проделывали это раз за разом — разбитые, но несломленные.
* * *
— Сто-о-ой! — крикнул Кузьма, — Кажись, пришли!
Здесь росли самые настоящие пальмы. Целая геометрически выверенная роща пальм, явно специально высаженных — с кустистыми кронами и шершавыми, толстыми стволами, уходящими в самое небо. Две наших «ахт-ахт» идеально вписались в эту геометрию — так что нам оставалось только установить и навести орудия.
«Секрет» как раз совершал поворот оверштаг, поворачиваясь к городу другим бортом, и у нас было время на подготовку. Билли-Боб Оушен, взявший под свое крыло и выживших людей Джурая, разумно распорядился копать укрытия — и ополченцы принялись за дело. Мы с преторианцами приводили в порядок, чистили и наводили орудия.
Нам понадобилось около получаса для этой работы — и, черт побери, флагман федералистов, по всей видимости, готовился передать вахту по обстрелу города другому судну — оклемавшийся, завладевший подзорной трубой и поплевшийся с нами на берег Андреас Фахнерт тут же распознал его:
— Это яхта Тоббогана — «Красотка Дэйзи». Он с барского плеча отдал кораблик в федеральный флот. Две тысячи тонн водоизмещения, паровая машина мощностью четыре с половиной тысячи лошадиных сил, два гребных винта вместо колес, частичное бронирование — листовым металлом прикрыты борта и верхняя палуба на шканцах, чтобы защитить паровые котлы… А вот если всадить ему снаряд в корму… Ого-го, взгляните, мистер Кузьма — это что, тоже орудия Канэ? Они что, на деревьях в садах Зурбагана растут?
