— Милорд…
— Наб, мы тут пошумим, наверное. Пусть никто нас не беспокоит, — лайм попытался кровожадно поглядеть на меня.
Черта с два у него получилось. Наб только кивнул и покинул кабинет, а глаза «милорда» становились всё более круглыми, пока он листал содержимое папки.
— Так вот какая птица к нам попала! И вот так, запросто, под горячим солнцем Колонии… То есть — Федерации… И где вы пропадали целых три года?
— В школе, — сказал я, — Детей учил.
— Да что вы ерунду-то порете, ну какая… — он швырнул папку на стол, встал и подошел ко мне вплотную, и вдруг перешел на «ты», — Адъютант Его Превосходительства, стало быть? И тебя оставили без присмотра, отправили вот так вот на самый край света, половить рыбку в мутной воде? Или ты поссорился со своими хозяевами? Знаешь, а мы ведь тебя на куски будем резать, медленно-медленно, пока ты всё нам не расскажешь…
— Нет, — сказал я.
Этот лайм и понятия не имел, в каком дерьме ему предстоит искупаться.
— Что — нет?
Скорее всего, он не работал на Интеллидженс Сервис. Наверное — служба безопасности Тропической торговой компании. Не берут в разведку Альянса таких откровенных кретинов. Мне как-то обидно стало, что именно его отрядили по мою душу. Даже я понял, что являюсь приманкой, что меня ведут давно и всерьез, и наши матерые хищники вроде Феликса и Ариса уже вышли на след этого лошадиного милорда, который упивался своей мнимой властью надо мной.
А мое «нет» обозначало всё сразу. Совершенно точно, меня не оставили без присмотра, и ни с кем я не ссорился — он бы убедился в этом, просто обыскав мою одежду и найдя бумагу за подписью Императора, и резать меня у него никак не получится, и рассказать бы я ему ничего сверх того, что уже опубликовано, не смог бы — потому как ни черта не знал.
Так что я тяжко вздохнул и дождался, когда он приблизит свое лицо к моему, чтобы брызгая слюной проорать:
— Что — нет, я тебя спрашиваю?!!
В этот самый момент я боднул его лбом в переносицу, а потом оттолкнулся ступнями ног и слегка подпрыгнул на стуле — этого хватило, чтобы оттоптать ему ножкой стула пальцы и обрушиться на пол. Несколько болезненных усилий — и проклятый предмет мебели затрещал, раскалываясь на составляющие. Это был клееный стул, на клиньях и к тому же — видавший виды. Так что разлетелся он за милую душу, и я освободился, и оказался к тому же обладателем удобной дубинки из ножки конической формы.
Признаться честно — я отлупил лошадиного милорда как сидорову козу. Бил от души, хекая и размахиваясь, как при колке дров. Он только скулил и пытался отползти под стол.
А потом я услышал во дворе треск и грохот, и хриплый баритон, который гулко, по-имперски костерил кого-то по-матери. По коридору раздался звук приближающихся шагов нескольких человек. Это не могло быть случайностью, вопрос был в другом: кто там топотал — эти или те? Те — или эти?
Оставив в покое милорда, я отступил за дверь, сжимая в руках ножку от стула. Где-то я это уже видел, переживал нечто подобное… Меня накрыло чувство де жа вю, как говорят арелатцы.
Дверь с грохотом вылетела из петель и плашмя ударила начавшего подниматься с пола лайма, а следом за дверью в комнату вбежал плечом вперед кто-то огромный, чубатый, бородатый и затянутый в совершенно неуместный имперский хаки! Потом вдруг в комнате стало тесно от этого самого хаки и от запаха табака, и чеснока, и, кажется, квашеной капусты.
— Старшина Дыбенко! — рявкнул я как можно более грозно, — Что за вид? Ну-ка приведите себя в порядок и доложитесь как полагается!
— Аха-ха-ха! — раскатисто и белозубо засмеялся он, — Да я вижу, ты, братишка, тут неплохо справляешься! А Феликс волновался — мол, попортят нашего молодого-талантливого литератора, восходящую звезду отечественной прессы… А я говорю — хрен им, а не наш литератор, не такой он человек, чтобы дать себя попортить! А ты вон, освободился — морду виконту Бледислоу набил, всё как полагается… И Кузьма этот твой всё про благомордие твое беспокоился. А неча беспокоиться, вон стоит дубьем машет, что с ним сделается? Слышь, Кузьма?
Кузьма сунулся в окно с револьвером. На нем тоже был хаки, никаких тебе несерьезных обносков. Хаки было, погонов — нет. Как и на целой толпе имперцев, присутствующих в помещении. Шевроны я разглядеть не сумел, но надпись там была явно на наречии гемайнов… Это что еще за штучки?
— Пойдем, пойдем, у тебя еще дел полно! Там куча людей тебя ждет— дожидается, понимаешь, а ты тут дубьем размахиваешь…
Вопросов у меня было столько, что они просто кипели под крышкой черепа и мешали друг другу выбраться наружу.
— А мы где? — выдавил из себя я наконец.
— Коломаха вроде… Я черт знает, пока с этими названиями не разобрался, хотя всё время по пути очи слепил в карту глядючи. И байки твои читал, ни одной не пропуская…
— И какая-такая волшебная магическая сила старшину Дыбенко занесла из златокипучего Свальбарда на Богом забытую Коломаху?
— Личный Его Императорского Величества орденоносный гвардейский именной бомбовоз «Гекатонхейр»!
Что ж, это многое проясняло.
* * *
Бомбовоза во дворе не было. Он бы туда и не поместился, я как-то наблюдал его в воздухе: огромный трехсотметровый цеппелин, наполненный гелием, с гондолой, способной нести более ста пятидесяти тонн груза и двести человек пассажиров или десанта — он, пожалуй, мог бы послужить Коломахе вместо крыши, закрывая поселок от палящих солнечных лучей или нежелательных осадков.
Вместо бомбовоза тут был, конечно, Феликс, и рядом с ним — потупившая взгляд Джози. Рафаэль Мастабай сидел на завалинке и курил сигару. Его костюм был испачкан, на лице расплывалась пара свежих гематом.
— Привет! — сказал ротмистр Карский, — Всё отлично получилось, у нас есть Бледслоу, а у тебя — звание военного атташе и по совместительству — старшего военного советника Империи в Конгрегации Наталь. А спецкором, извини, тебе больше не быть, плакали твои командировочные. Но внештатным автором тебя Артур Николаевич настоятельно рекомендовал остаться — гонорар будет увеличен, в полуторном размере…
Феликс мог бы балагурить так еще часа два — два с половиной, а мне нужны были ответы. Я глянул на него исподлобья и Карский замолчал.
— Ладно, — сказал он, — Позволь представить — Зоя Яворович, наш резидент в Лиссе и закрепленный за тобой э-э-э специалист.
И тронул локоть Джози. Твою мать! Действительно — вели меня плотно.
— А этот — тоже? — я кивнул на Мастабая, — Специалист?
— Не-е-е, это самодеятельный композитор. Пришлось на него срочно переключаться, он тут с этим гуано наворотил чуть ли не поболее, чем ты со своими новеллами. И специалиста пришлось переключать…
Джози… Или Зоя? Она не знала, куда деться, и прятала глаза, и сцепила пальцы в замок, переминаясь с ноги на ногу. Даже жалко ее стало, понятно ведь — работа такая! От хорошей жизни в «специалисты» того ведомства, по которому Феликс числился, не попадали. Это ее еще Арис сотоварищи в оборот не взяли — там вообще тьма кромешная и скрежет зубов.
Рафаэль громко выплюнул сигару на землю. Он явно страдал.
— А Сан-Риоль что?
— А, черт! — встрепенулся Феликс, — Дыбенко, поднимай людей!
Старшина (кстати, кем он сейчас числился, и что это за воинское формирование вообще?) по-разбойничьи свистнул, и из всех углов полезли имперцы в самом что ни на есть старорежимном хаки. Наконец я присмотрелся к шевронам — слегка измененный наш имперский орел соседствовал на нем с надписью «Vreemde Legioen van die Сооngregatiа Natal». О как! Иностранный Легион Конгрегации Наталь!
Подсуетился Стааль, Конгрегацию организовал… Ну, а как еще назваться разбросанному по обширным просторам Южного континента народу гемайнов, которые извечно существовали без всякого государства? От слова «республика» они плюются, да и нет у них демократических выборов как таковых, есть долгие переговоры между семействами. Теократией обзовись — так в цивилизованном мире не поймут… А Конгрегация — это подобное монашескому сообщество, живущее в соответствии с религиозными нормами, члены которого не принимают специальных торжественных обетов. Для гемайнов — самое оно. А вот с Иностранным Легионом придется еще разбираться…
