— Товарищ подполковник, — начал говорить я, глядя на доску. — Стандартная тактика, описанная в наставлениях, предполагает поэтапный разрыв боевых порядков. Однако на мой взгляд, она имеет существенные недостатки в современных условиях.
Я перевёл на него взгляд и увидел, как на его лице мелькнуло удивление. Ага! Не ожидал, что я не стану пересказывать заученные фразы, а сразу пойду в контратаку.
— Продолжайте, — сухо разрешил он.
— Разрешите выйти к доске? — попросил я.
Он кивнул, и я прошёл к большой доске, покрытой слегка потускневшей от частого использования краской. Взял мел.
— Основная проблема стандартных схем — их предсказуемость, — начал я, чертя на доске условные обозначения. — Противник их изучил. Я предлагаю рассмотреть иную концепцию построения. Условно назову её «Тройная спираль».
Я начал рисовать схему: три группы истребителей, движущихся не в линию или клин, а по сложной траектории, напоминающей три переплетающиеся спирали на разных высотах.
— Суть в постоянном, взаимном прикрытии, — объяснил я, показывая мелом траектории. — Группа «А» на высоте восемь тысяч метров атакует с фронта, отвлекая огонь на себя. Группа «Б», находясь на эшелоне пять тысяч метров ниже, осуществляет прикрытие первой группы и выходит на атаку с фланга в момент, когда расчёты стрелково-пушечного вооружения бомбардировщиков сконцентрированы на первой группе. Группа «В» в это время находится выше всех, в режиме ожидания, и вступает в бой, когда противник переключается на вторую волну. Таким образом, мы создаём для него непрерывную, многоуровневую угрозу, лишая его возможности сконцентрировать огонь в одной точке.
Искоса я следил за Галкиным. Из грозного преподавателя он превратился во внимательного слушателя. Он больше не хмурился. Точнее, хмурился, но теперь задумчиво. Галкин приставил указательный палец к губам и, слегка постукивая им, внимательно глядел на доску.
— Схема примитивна, — пробормотал он. Видимо, не в его привычках было хвалить и не ругать при этом. — Но идея… Идея имеет право на существование. Какие изъяны вы видите?
— Координация, товарищ подполковник, — тут же отозвался я. — Наши средства связи не позволяют пока полноценно использовать эту тактику. Но если решить эту проблему, то, думаю, вполне возможно будет применять её на практике.
Галкин хмыкнул.
— У вас всё, Громов?
— Нет, товарищ подполковник. У меня много идей, — ответил я, внутренне потирая руки. А потому что сам напросился!
— Прошу, — сделал он пригласительный жест и присел на краешек стола.
Рядом с первой схемой, я начал чертить новую, попутно комментируя:
— Рабочее название: «Перекрёстный заслон». Две пары истребителей движутся не параллельно, а навстречу друг другу, по расходящимся траекториям, постоянно меняя высоту. Цель: создать для стрелков бомбардировщиков хаотичную, постоянно меняющуюся картину, затруднить прицеливание. А в момент сближения они одновременно атакуют разные цели в строю.
Галкин подошёл ближе к доске, его скептицизм окончательно сменился профессиональным интересом. Он встал рядом со мной, задумчиво потирая подбородок, его глаза забегали по нарисованным схемам.
— Столкновение, — произнёс он, но уже не в качестве возражения, а как одну из переменных в тактической задаче. — Риск столкновения огромен.
— Риск существует при выполнении любого манёвра, — парировал я. — Однако его можно минимизировать путём тщательной отработки на тренажёрах с использованием чётко регламентированных, заранее утверждённых схем маневрирования. Это вопрос выучки, а не принципиальной невозможности.
Он кивнул, всё ещё разглядывая доску. Потом повернулся ко мне и прошёлся по мне оценивающим взглядом, будто видел впервые.
— Обоснуйте, — коротко приказал он. — Откуда такие выкладки? На чём основаны ваши расчёты? Это не из учебника.
А вот и главный вопрос, к которому я подготовился загодя.
— Я проанализировал все доступные открытые отчёты о воздушных боях, в том числе и зарубежные, — уверенно начал я и почти не соврал. — А также я изучал мемуары асов Великой Отечественной и не только их. Кое-что я отыскал в переводных технических журналах. Смотрел, какие манёвры приносили успех, а какие приводили к потерям. Потом я взял существующие наставления и попытался понять, что в них устарело и как их можно улучшить.
Я говорил уверенно, глядя полковнику прямо в лицо. Всё, что я сказал, было правдой. Кроме источника моей уверенности. Но и этого объяснения было достаточно. Оно было логичным, рациональным и не выходило за рамки возможного для вдумчивого и увлекающегося курсанта.
— Современные самолёты, — продолжил я, — в частности МиГ-21, обладают повышенной тяговооружённостью и улучшенными манёвренными характеристиками. Традиционные компактные боевые порядки теряют эффективность в современных условиях ведения воздушного боя. Это наводит на мысли о более гибких, нелинейных тактических схемах. Я просто… сложил два и два. Проанализировал тенденции и понял, что наша техника опережает нашу же тактику. Вот и попытался это исправить. Пока, разумеется, только в теории.
Подполковник слушал не перебивая. Когда я закончил, он ещё раз медленно обвёл взглядом схемы на доске, затем посмотрел на меня.
— Он просто сложил два и два, — немного задумчиво произнёс он и хмыкнул. В голосе подполковника проскочило что-то отдалённо похожее на уважение. — Вполне… здраво. Пусть и утопично на нынешнем этапе.
Он помолчал, а затем неожиданно добавил:
— С этого дня, курсант Громов, по части тактики вы будете отчитываться лично мне. Ваши… идеи требуют структурирования и более глубокой проработки. Улавливаете?
— Так точно, товарищ подполковник!
Внутренне я ощущал не столько триумф, сколько облегчение. Конфликт к Галкиным был исчерпан. Более того, я, похоже, приобрёл ещё одного строгого, но объективного наставника.
— Садитесь, — кивнул он и, повернувшись к классу, продолжил лекцию, но уже без прежней монотонности. Он то и дело поглядывал на доску, а в его движениях стала заметна некоторая торопливость. Пытливый ум получил пищу. Я мысленно улыбнулся.
Давление на меня, конечно, никуда не денется. Белоглазов со своей бурной деятельностью никуда не исчез. Но вот этот маленький плацдарм, этот крошечный рубеж, был сегодня отвоёван.
* * *
Москва.
Ресторан «Прага».
Наталья Грачёва стояла перед зеркалом в женской уборной ресторана и поправляла макияж. Сегодня она себе особенно нравилась. Элегантное чёрное платье, аккуратная причёска и тонко подведённые глаза со стрелочкой. Отличный образ!
Сегодняшний вечер был для неё глотком свежего воздуха после месяцев напряжённой работы и личных потрясений. Приглашение в такой шикарный ресторан стало приятной неожиданностью.
Её спутником был давний друг отца, занимавший высокий пост в министерстве здравоохранения. Именно он когда-то помог ей устроиться в ЦКБ, за что она была ему безмерно благодарна.
После аскетичной жизни в общаге и постоянного напряжения последнего года эта встреча казалась ей возвращением в ту нормальную, красивую жизнь, к которой она привыкла с детства.
Наталья сомкнула губы, равномерно распределяя помаду, затем разомкнула их с лёгким, едва слышным «па». Поправила платье в зоне декольте, критически окинула себя взглядом, позволила себе лёгкую, довольную улыбку и послала своему отражению воздушный поцелуй.
Подхватив миниатюрный клатч, она покинула уборную, отстукивая по мраморному полу ритмичную дробь.
— Прошу прощения за ожидание, — лучезарно улыбнулась Наталья, когда подошла к столику и заняла своё место.
Статный мужчина немногим за сорок, с аккуратно зачёсанными тёмными волосами и обаятельной, чуть снисходительной улыбкой, встал при её приближении.
— Ничего страшного, Наташенька, — проговорил он приятным, бархатным голосом. — Такую красавицу можно и подождать. Я взял на себя смелость заказать нам вина пока вас не было.
