- Это как-то связано с ожогами на ваших аурах? - даже зная, что надо бы держать язык за зубами, я не могла не спросить.
- Не понимаю, о чем ты говоришь, - сухо и напряженно ответил Робин. Даже его объятия стали более жесткими, топорными.
Я прижалась к нему сильней, вдохнула древесный аромат, перекликающийся с запахом опавшей листвы.
- Не отталкивай меня. Пожалуйста. Я не хочу сделать больно. Прости, что спросила. Я увидела отметины на аурах, и это показалось мне важным.
Он долго молчал, прижимая меня к себе здоровой рукой, касаясь щекой моих волос.
- Ты извини, – прошептал Робин. – Я привык защищаться. Мама говорила, это когда-нибудь сыграет со мной злую шутку. Мамы такие, они часто бывают правы.
Я готова была со стыдом признать, что свою настоящую маму помнила очень плохо. И то большей частью по фотографиям. Но общение с Мариной и Алексом полностью подтверждало озвученную Робином истину. Родители часто бывают правы, и не имеет значения, родные они или приемные.
- Прости, пожалуйста, - пробормотала я, уткнувшись ему в грудь лицом. - Я зря спросила. Подожду, когда ты будешь готов рассказать.
- Не сегодня… Это очень… унизительно.
- Прости. Я не хотела, - я закусила губу, чтобы не плакать.
- Ты же не знала. Обычно это не видят. И вопросов не бывает.
Он погладил меня по голове.
- Не кори себя, Лина. Не надо. Ты не могла знать.
Робин действительно переживал из-за того, что мог обидеть меня. Я чувствовала это по тому, как его аура взаимодействовала с моей. Слезы сдержать не получилось, и я тихо плакала, вцепившись в Робина. Он прижимал меня к себе, гладил по волосам и давал время успокоиться. К сожалению, это только укрепляло меня в убеждении, что оборотни тяжело переносят полнолуние не из-за своей особенности, а из-за департамента. Робин не хотел говорить об этом, не хотел жаловаться, а я, не придержав язык, сделала то, чего боялась больше всего: чуть не навредила отношениям.
Неприятный осадок быстро растворили обычные ученические проблемы. Домашнее задание нужно было делать в любом случае, даже если в меньшем объеме, чем другим. Приобрести вместо почетного звания сильнейших магов на потоке сомнительную славу лодырей не хотелось, потому пришлось взять себя в руки, сцепить зубы и изо всех сил стараться вникать в постулаты многочисленных параграфов.
До ужина мы с Робином забрели в библиотеку за заказанными книгами. Он просил подшивку посвященных алхимии номеров журнала «Магическая наука современности», а мне, наконец, пришли давно обещанные законы, регулирующие жизнь магического сообщества. Вот только читать я их на тех выходных точно была не в состоянии.
Меланхолично разглядывая ужин, пила чай с лимоном и медом, в зале стоял ровный гул. То и дело всплывало имя декана бойцов, порой упоминался Робин, помогший ему отбиться от чужаков. Просочилась информация о том, что в оранжереях выращивали контрабандные травы.
- Если бы магистр Крессен не заболела, может, ничего бы и не случилось! - голос целительницы Эльке показался мне на общем фоне излишне громким. - Это ведь она должна была дежурить. Магистр Фойербах ее подменял.
- Она бы тоже обошла территорию, - возразила ее подруга.
- Все преподы по-разному относятся к этой обязанности, – наставительно хмыкнула Эльке. – Уж нам с Оливером поверь.
- Вы что, уже перешли к активным действиям? - жаждущая подробностей Илона придвинулась ближе к Эльке. Та довольно улыбнулась и подмигнула:
- Скажем так, плед мы уже вторую неделю не отдаем и не потому что забываем.
- И что значит эта тайнопись? – раздался над ухом голос заинтересованного Робина.
Я вздрогнула, посмотрела на листок с меню, который черкала все это время. МФ соединялось с МК двусторонней стрелочкой, над которой виcел многократно наведенный знак вопроса. Э и О явно пытались вместе сложиться в глаз, спрятанный за кустиком из вопросиков. «Тайнопись»… Это слово подходило идеально.
- Она значит, что нужно поговорить с твоим отцом и поскорей. Как думаешь, он еще в Юмне?
Робин оценивающе глянул на стрелки наручных часов.
- Пойдем, может, застанем.
Γосподин Штальцан нашелся недалеко от оранжерей. К сожалению, не один. Если против присутствия магистра Клиома при беседе я не возражала, то общество директора меня не радовало совершенно.
После разговоров с его сыном, после того, что читала о Лиаме Йонтахе в газетах, я очень оскорбилась, услышав отговорку о департаменте, когда речь зашла о награде для Робина. Я была совершенно убеждена в том, что именно директор Йонтах мог переломить отношение к оборотням. Именно директор Йонтах мог, как заверял декан целителей, послать департамент далеко и надолго, восстановив справедливость хотя бы в рамках школы.
Но, судя по поведению, директор считал многолетнюю травлю оборотней правильной. Из-за этого было тошно, в сердце занозой сидела злость. Видеть холеного аристократа, наверняка подмахнувшего в свое время закон о дополнительных налогах для оборотней, мне в тот вечер хотелось меньше всего. Но мои слова могли повлиять на расследование, нельзя было отложить все на потом только потому, что меня бесило общество Лиама Йонтаха.
- Гоcподин Штальцан, я с вами хотела кое-что обсудить по этому делу, - кивком указав на оранжерею, в которой полицейские описывали растения, сказала я.
- Я внимательно вас выслушаю, - улыбнулся следователь.
Бледные губы, потускневшая аура, яркий след ожога на груди не сочетались с любезным тоном. Я знала, что собеседник плохо себя чувствует, но почему-то была уверена, что Робину хуже.
- Мне поддержать вас во время беседы, госпожа Штольц-Бах? - предложил директор. - Вы еще несовершеннолетняя, преподаватели школы и я временно являемся вашими опекунами в таких случаях.
- К сожалению, господин Йонтах, вы ещё являетесь и временным подозреваемым, – невинно хлопая глазами, я изобразила совершеннейшую растерянность. - Вы ведь отвечаете за Юмну, а тут такое. Подпольная плантация, нападение на учителя и ученика…
- Вы, видимо, любите детективы, - предположил директор с усмешкой.
- Кто же их не любит? Интриги, расследования! Это так увлекательно! - тут же подхватила я. Не хотелось бы, чтобы он серьезно отнесся к недовысказанному обвинению, а я считала директора причастным!
- Надеюсь, вы предоставите специалистам вести расследование и не затеете собственное, - Рихард Штальцан мило улыбался, но по тону было понятно, что его подтрунивание на самом деле предупреждение.
- Конечно! - горячо заверила я. - Поэтому я и пришла к вам.
Он жестом предложил нам с Робином отойти в сторонку и достал из кармана ручку с блокнотом.
- Магистр Фойербах подменял магистра Крессен в ту ночь, - быстро начала я. - Преподаватели по–разному относятся к обязанности обходить территорию. Видимо, плантаторы знали, что травница только нос высовывает из замка, поэтому запланировали визит в ночь ее дежурства. Но они не знали, что она заболела и поменялась.
- Интересно, - задумчиво протянул следователь. - Долго она болела?
- Два дня, - вставил Робин.
- Я порадую вас тем, что преподаватели вряд ли сообщники? - старший Штальцан внимательно посмотрел мне в глаза. - И директор тоже.
- Потому что знали о замене? - предположила я.
Он кивнул.
- Точно. Они знали. А департамент, который проверяет учебные планы, нагрузку преподавателей и их дежурства, - нет. Департаменту в начале месяца предоставляют предварительный план, а фактический – только в конце месяца.
Повисла напряженная тишина. Я понимала, что отец Робина прав. Юмна долгое время была под присмотром департамента. Следящих кристаллов тут нет. Можно без всяких проблем выращивать все, что нужно, создавать артефакты и зелья, а сохранность магических печатей на входе проверяют сами преступники! Как удобно!
Я глянула на Робина. Он хмурился, наверняка пришел к тем же выводам.
- Вижу, вы поняли, насколько все может быть серьезно, – хмуро подвел черту старший Штальцан. – Я очень прошу вас обоих. Не вмешивайтесь.
