Адам тяжело вздохнул:
- Я виноват.
И в тот момент сомнений в том, что он действительно корит себя, а не пытается произвести впечатление, у меня не осталось.
- Правда? А я уж думала, ты идеальный, - улыбнулась я.
Он немного повеселел.
- Куда мне? Единственного настоящего друга умудрился оттолкнуть. Что в этом идеального?
Я промолчала, Адам глянул на все ещё разговаривающих Штальцанов и, понизив голос, признался:
- Эта семья в полном составе подавала прошение в департамент, чтобы его зачислили в школу. Получили отказ.
- У меня для департамента скоро ни одного цензурного слова не останется, – буркнула я.
- Не только у тебя, – заверил Адам. - Они перегибают. Перегибают давно, но раньше не было силы, способной что-то изменить. У отца тоже не так много союзников, как хотелось бы. Большинство магов держится в стороне от политики. У них более важные проблемы. Многие растят детей без супруга, многие стеснены в средствах и вообще отошли от магии. Десять лет запрета не прошли даром.
- Я это все понимаю, но ты так и не сказал, почему вы поссорились, - подчеркнула я, глядя Адаму в глаза.
Тот потупился, и волну сожаления я ощущала очень явственно.
- Получив второй отказ, он спросил меня, нет ли у моего отца возможности как-то повлиять на зачисление. У меня до того был отвратный день, я ответил грубо. С отцом, конечно же, поговорил, и по второй апелляции решение департамента было положительным. Но того, что я повел себя, как заносчивая задница, все это не отменяет.
- Он знает, что ты говорил с отцом о нем?
- Нет, - Адам отрицательно тряхнул головой. - И я не хочу, чтобы он знал.
- Другими словами «не вмешивайся, Лина, мы сами разберемся»? Так? - догадалась я.
- Да, так. Мы знакомы много лет. Мы дружим много лет, - он снова тяжело вздохнул. – Я испортил. Я найду возможность исправить.
- Я верю в это, Адам. Правда, - я погладила его по плечу. - Он тоже переживает, это ведь очевидно.
- Хорошо, что у него есть ты, - улыбнулся Адам и бросил взгляд мне за спину. - Он подойдет сейчас.
- Вовремя, до лекции минута осталась, не больше.
- Идем? - раздалось сзади.
Я повернулась к Робину, но еще раньше моя ладонь скользнула в его. Он светился скромной и недоверчивой радостью, робкой и хрупкой, как крокус, выглянувший из-под снега. Это же чувство отражалось в карих глазах, и мне потребовалось неимоверное усилие воли, чтобы тут же при других не обнять Робина и не поцеловать. Лишь раз мы целовались при большом скоплении народа. Когда он признался в том, что оборотень. В других случаях мы держали наши отношения не в секрете, нет, но не подчеркивали их постоянно, и мне такое бережное обращение с нашими чувствами и личной жизнью очень нравилось.
- Идем, - я чуть cильней сжала руку Робина.
- Лина, Адам, – кивнул проходивший мимо старший Штальцан. - Рад встрече.
- Я тоже, - я улыбнулась мужчине в ответ, Адам ответил со свойственной ему чопорностью:
- Взаимно, господин Штальцан.
Как странно, что галантность и вежливость Адама, запомнившиеся еще при первой встрече, могут быть помехой, когда нужно наладить отношения. И не объяснить же, что он не знает, как лучше себя вести, чтобы попросить прощения, что он смущен, а потому так холоден внешне. Утешившись тем, что взрослый разумный парень уж как-нибудь найдет возможность и слова, чтобы объясниться с другим взрослым и разумным парнем, я вместе с Робином вошла в аудиторию на лекцию о вероисповедании и магии инков.
Инки оказались кошмарно жестокими магами крови. Οни черпали свою силу из крови и боли жертв, изредка вводили людей в транс, чтобы зачаровать с помощью чистых предсмертных эмоций ритуальные предметы. Даже слушать лекцию было жутко, а представлять, что в далекие времена творилось в не менее далекой Южной Америке, не хотелось вовсе.
Кроме всего прочего проскользнула информация о магических источниках. Но вскользь, мимоходом. Не думаю, что обратила бы внимание на эти сведения, если бы в моих снах Тьотт, Рона и Ахто с товарищами не обсуждали необходимость перенести Юмну так близко к источнику, как это вообще возможно. По этой причине юмнеты древности опустили замок и часть города под воду, а вовсе не из-за гонений церкви. Может, об этом расскажут позже? Сейчас по программе у нас только шаманизм и древние верования. Школы – практика другого тысячелетия.
О том, что Робин оборотень, вообще почти не говорили весь день. Я нарочно прислушивалась к разговорам во время обеда и ужина, но происхождение Робина просто стало данностью. Не опасностью, не основанием для тревог, не поводом для резко иного отношения. Мне нравилось думать, что Робин переоценил значение своей тайны и собственный страх стать изгоем, и я искренне в это верила.
Я считала так до вечера, пока Кора, сонно пожелавшая мне доброй ночи на пороге своей комнаты, не свалилась в обморок.
Чудом успев немного смягчить удар, я затащила девушку на ее постель и проверила амулет. Ириса у Коры на шее не было. Я и мысли не допускала, что она могла забыть о столь важном артефакте. Оставалось признать, что Кора нарочно не блокировала свою магию, пытаясь помочь остальным принять новость о Робине без страха.
Неужели настолько все плохо? Неужели к оборотням так ужасно относятся, что Кора осознанно рисковала здоровьем? Что пошло вкривь и вкось в магическом мире, раз потомки древнейших родов вынуждены скрывать свое происхождение? Хоть феи, хоть оборотни.
Магистр Клиом, дежуривший в эту ночь, напоил девушку восстанавливающим резерв зельем и, озвучив диагноз «крайнее магическое истощение», унес в больничное крыло.
- Вы по себе знаете, что через пару дней госпожа Лёдер будет в полном порядке, - заверил декан. - Ложитесь спать, ни о чем не тревожьтесь. Вы вовремя меня позвали. Поверьте, поводов для беспокойства нет. Истощение случается довольно часто. Не рассчитать силы проще простого, а вот научиться правильно оценивать свой резерв и возможности значительно сложней.
Ο здоровье Коры было кому позаботиться, я по собственному опыту знала, что ничего смертельного и очень опасного в истощении нет. Причина, по которой Коре пришлось так выкладываться, тревожила меня гораздо больше.
ГЛАВА 23
Проснулась на своде новых магических законов. Я даже не помнила, что решила почитать перед сном! С ужасом обнаружила, что замяла страницу. Представляя, как мне влетит от библиотекаря за порчу новой книги, побежала умываться. Οткрывшийся в зеркале вид несказанно, просто невообразимо радовал четко отпечатавшимися на щеке строчками.
Отличное начало дня!
Жидкость для снятия косметики, мыло, снова жидкость, опять мыло, три сотни проклятий собственной безалаберности и тональный крем избавили меня от участи ходячего свода законов. Зато параграф о специальных разрешениях для производства волшебных палочек я выучила наизусть!
Оказывается, если выйти всего на десять минут позже, то дорога от общежития до большого зала превращается в Тропу Сплетен. Кто с кем, кого где видели, правда ли, что у магистра Крессен роман с владельцем местного кафе. Но больше всего я наслушалась россказней об оборотнях. Нечеловеческая сила, звериная жестокость, страсть к издевательствам над жертвами, неконтролируемая агрессия. Прекрасный портрет монстра.
- А теперь останавливаемся на мгновение и вот это вот все применяем к нашему Робину, - жестко отрезала я почти у самых дверей в большой зал. – Это же бред. Клинический.
- Но в «Вестнике» часто бывают такие репортажи, - возразила Сабина.
- Только репортеры так же «берут интервью», как у магистра Фойербаха, – зло заявила Луиза. - Брехня все это. Враки и ложь. Как вчерашняя утренняя пакость!
- Хорошо, что директор сдержал слово и заставил их опровержение написать, - буркнула я.
- Но как любопытно, что проправительственная газета первым делом попыталась дискредитировать следствие, - вставил Марк, поддернув на плече сумку.
