Герцог не стал ждать, пока я дотянусь до него – подался ко мне сам и впился мне в губы с такой отчаянной страстью, что я тоже чуть было не застонала. Поцелуй получился таким же обжигающе горячим, как в спальне в Эпплби, но совсем другим. В прошлый раз в поцелуе участвовали наши губы, а теперь язык герцога проскользнул в мой рот, и поцелуй превратился во что-то невероятно дикое и… и безумно прекрасное.
Несколько удивительных, великолепных, чувственных минут я ощущала это проникновение и не могла им насытиться. Я настолько увлеклась новым поцелуем, что замедлила движения рукой.
Де Морвиль вдруг оторвался от меня и еле выговорил, тяжело дыша и судорожно сглатывая:
- Сесилия… быстрее… умоляю…
Это оказалось ещё слаще поцелуя. Я смотрела в преображенное страстью лицо герцога, на его приоткрытые губы, на дрожащие ресницы, на высокий лоб, покрытый капельками воды, и ничего так не желала, как стать источником наслаждения для этого человека. Единственный источником, чтобы он насыщался только лишь со мной…
Плоть под моими пальцами стала каменной твёрдости, герцог де Морвиль содрогнулся всем телом, простонал, и я догадалась, что он вот-вот достигнет пика.
Это произошло, и я чувствовала это не только ладонью. Я чувствовала это всем сердцем, жадно выпивая дыхание герцога, легко целуя еле заметную морщинку между его бровей… И ещё я чувствовала, как напряжение оставило его – и телесно, и душевно. Он был здоров, он возвращался к жизни, и для меня это было самым настоящим счастьем. Потому что настоящее счастье – это когда ты радуешься не за себя, а за того кто дорог, кто близок, кого… кого любишь…
Герцог шумно вздохнул, словно просыпаясь, потёр лоб ладонью, покачал головой и произнёс:
- В этом доме срочно нужен Эбенезер.
С трудом заставив себя стряхнуть волнение и приятное оцепенение, я поднялась с колен. Моя рубашка промокла на груди, и правый рукав был мокрым до плеча, и сразу стало зябко и неприятно. Я пожалела, что не прихватила халат. Но если пойти за ним в спальню, это будет похоже на бегство. Я закатала рукава как можно выше, накинула шаль и завязала её на груди узлом.
- Вставайте, надо вас ополоснуть, - велела я герцогу и взяла кувшин с чистой водой.
Он молча подчинился и поднялся в ванне во весь рост. Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы полить де Морвиля хотя бы от плеч. Он забрал у меня кувшин и вылил остатки на голову, прямо на макушку, а потом выбрался из ванны и послушно стоял на коврике, пока я вытирала его и закутывала в простыню.
- Теперь можно и поужинать, - сказала я, и герцог так же молча кивнул.
Я гадала о причинах его молчаливости, пока мы прошли в столовую, пока я разливала чай и подавала холодную закуску, и нервничала всё больше. Вдруг герцог посчитал меня слишком распущенной? Вот так благородная девица – которая… которая… Теперь даже подумать об этом страшно и неловко. И что на меня тогда нашло? Какое помрачение?
- Прекращайте суетиться, Сесилия, - сказал герцог, когда я во второй раз переложила с места на место нож. – Садитесь и поешьте. Вы сегодня слишком устали и переволновались.
«О да, - мысленно ответила я ему, - но вовсе не из-за приезда королевы, чтобы вы знали, милорд».
Я села за стол, но поняла, что не смогу съесть ни кусочка. Зато в горле пересохло, будто я брела под палящим солнцем дня два, и по пути не попался ни один родничок. Чай в чашке был горячим, но я сразу же выпила чуть ли не половину. И всё это под внимательным взглядом моего хозяина, который смотрел на меня чуть исподлобья.
- Мы же решили не называть друг друга по имени, - сказала я, с превеликим трудом стараясь говорить ровно. – Чтобы случайно не оговориться…
- Я не оговорюсь, - ответил герцог почти равнодушно и добавил совсем другим тоном – негромко, чуть вкрадчиво: - И что это было, скажите на милость?
- Что? – перепугалась я и поставила чашку на блюдце, чтобы не расплескать чай – так задрожали руки.
- Что это было там, в ванной, - пояснил де Морвиль, продолжая смотреть на меня пристально, и под этим взглядом я заёрзала на мягком сиденье стула, как на камнях.
- Вам это прекрасно известно, - сказала я с преувеличенным воодушевлением. – Я немного разбираюсь в медицине и… вам пойдёт на пользу…
Боже, как фальшиво это звучит! Уши у меня загорелись, и я уставилась в чашку с чаем, рассматривая, как отражается там пламя свечей. Надо было сразу идти в свою комнату и ложиться спать, дорогая Сесилия. Или ты рассчитывала, что мужчина сделает вид, что не заметил, что ты вытворяла?
- Это только из-за медицинских показаний? – снова спросил герцог. – Сесилия, только из-за этого? – и он повторил, потому что я молчала: - Ответьте, для меня это важно.
- Нет, не только, - сказала я твёрдо и так же твёрдо посмотрела ему в глаза, сцепив под столом руки, чтобы унять дрожь. – Но мы решили, милорд… Сейчас ни для Фанни Браунс, ни для Сесилии Лайон не время любить.
- Да, конечно, - глаза у него вспыхнули, и стали похожи на две лужицы янтарного чая, в котором отражались золотистые огоньки. – Но я всё равно очень вам благодарен. Хочу, чтобы вы это знали. И ещё, что я буду ждать. И надеяться, что однажды для Сесилии Лайон придёт время любить.
Стало тихо, только потрескивали свечи, и я поняла, что ещё секунда – и упорство Сесилии Лайон против любви растает, как воск возле фитилька.
- Спокойной ночи, милорд, - я торопливо поднялась из-за стола, пока не успела растаять. – Приятных снов.
- Спокойной ночи, - отозвался герцог, но когда я была уже на пороге, окликнул меня: - На всякий случай проверьте, чтобы дверь была заперта, Сесилия.
Я остановилась, не поворачиваясь к нему, потому что в этот момент улыбка против воли появилась на губах.
- Может, мне ещё забаррикадироваться? – поинтересовалась я.
- Ну, я ещё не дошёл до того, чтобы ломать двери, - произнёс де Морвиль, - но близок. Вы правы, нам чертовски нужен Эбенезер
Не выдержав, я рассмеялась, и уже из коридора услышала, как герцог крикнул:
- Всё-таки, подоприте чем-нибудь дверь!
Влетев в комнату, я и смеялась, и плакала. Скорее всего, это была запоздалая реакция на сегодняшний день, и неизвестно, что ожидает меня завтра. Но сегодня я сняла промокшую рубашку и рухнула в постель, вспоминая не слова королевы и её настойчивое приглашение в столицу, вместе с изящным шантажом, а лицо герцога, когда он смотрел на меня и повторял моё имя в момент наивысшей страсти.
Всю ночь я видела во сне Ричарда де Морвиля, и делала с ним такие вещи, что то и дело просыпалась в восторге и ужасе. Ближе к рассвету я уснула, наконец-то, без сновидений, но проспала совсем недолго, потому что меня разбудил осторожный стук в дверь. Вскочив в постели, я не знала, что делать – отозваться или промолчать. Кто это – герцог или гвардейцы королевы? Но тут раздался голос де Морвиля:
- Сесилия, проснитесь. Мне надо уйти, я запру входную дверь…
- Да, милорд, - отозвалась я, с облегчением падая спиной на подушки и закрывая глаза.
- Меня не будет около часа, - продолжал он. – Никого не впускайте и ничего не бойтесь.
- Да, милорд, - снова ответила я и добавила: - Доброго вам дня и удачи.
- Может, откроете дверь и скажете мне это лично? – спросил он.
- Всего хорошего, милорд! – повысила я голос и зарылась лицом в подушку, заболтав ногами, чтобы дать выход нахлынувшим чувствам.
Одним небесам известно, что бы произошло, если бы я распахнула дверь и бросилась желать своему хозяину доброго дня. Возможно, поцелуями бы не обошлось. Внизу стукнула дверь, и я вздохнула свободнее. Да, Эбенезер был жизненно необходим.
Начался новый день, и я решила не терять время зря. Как и положено хорошей прислуге. А ведь я собиралась изображать из себя прислугу?
Умывшись и одевшись, я наскоро перекусила хлебом и холодной ветчиной, обнаружив, что страшно голодна. Выпила чашку чая, глядя в окно, за которым была улица – тихая, пустынная, будто и не столица вовсе.
