В Звёздном городке с предоставлением жилья для семейных космонавтов дело обстояло проще, насколько я помнил. Но главная загвоздка была в Кате. Она ещё учится. А бросать институт из-за моего переезда было бы неправильно. Я не хотел ломать её карьеру, которую она только-только начала строить, и ради которой так много и усердно работает. Значит, нужно будет найти какой-то временный вариант здесь, в Москве, или рассчитывать на то, что нам предоставят комнату в общежитии. Мысль о том, чтобы начинать семейную жизнь в общаге, меня не прельщала, но что поделаешь — реалии нынешней жизни были пока таковы. В любом случае у меня для обдумывания этого вопроса есть ещё месяц, как минимум.
Далее жизнь побежала своим чередом, заполненная рутинными, но приятными и необходимыми хлопотами. Заявление нам удалось подать только спустя неделю с лишним. Пока готовили все необходимые документы, пока выбирали удобный график работы дворца бракосочетания, вот и пролетели как-то незаметно дни.
Наконец, в один пасмурный октябрьский четверг с утра мы прибыли в кабинет с высокими потолками, где нас встречала средних лет женщина с несколько уставшим лицом, которое даже улыбка не делала более приветливым. Приняли нас быстро, по-деловому и без лишних эмоций. Оно и понятно, ведь для неё мы были лишь очередной парой в длинной череде таких же влюблённых. На желаемую нами дату свободного времени не оказалось. Поэтому после недолгих раздумий мы выбрали третье декабря в одиннадцать утра.
Сообщить новость родителям договорились у Кати дома на следующий день. Она настояла на этом, сказав, что сама приготовит всё необходимое, пока её родители будут на работе. А мы с матерью должны будем подъехать к семи вечера. Отец, как я и предполагал, не смог приехать, потому что его задержали неотложные дела в ЕККП. Пришлось отправить ему телеграмму с кратким, но ёмким сообщением: «Женюсь на Кате. Третьего декабря. Очень прошу приехать». Хотелось бы мне увидеть его лицо, когда он будет читать телеграмму. Мне было важно, чтобы он присутствовал во время росписи, и не только как отец, но и потому, что мне нужно было обсудить с ним кое-какие вопросы, касающиеся лунной программы.
В пятницу вечером мы с матерью прибыли в назначенное время к семейству Дмитриевых, где нас встретил аппетитный запах жареной курицы и пирогов. Стол в гостиной был накрыт с непривычной для буднего дня торжественностью: белая скатерть, праздничный сервиз, цветы в вазе. Катя постаралась на славу. Родители же наши в полном недоумении переглядывались и будто пытались без слов друг у друга спросить: «А что, собственно, происходит?»
Долго держать их в неведении мы не стали. Новость наша вызвала шквал эмоций у матерей. Да и в принципе, сказать, что наши родители удивились — ничего не сказать. Наши с Катей матери одновременно вскрикнули от радости, всплеснули руками и бросились друг к другу обниматься. Даже всплакнули немного, приговаривая: «Деточки наши, совсем уже выросли!» Потом мать Кати переключилась на меня. Принялась обнимать и целовать в щёку, а моя мать, с аналогичным энтузиазмом обняла и расцеловала Катю. В общем, трогательная была картина.
А вот отец Кати удивил меня. Он сидел молчаливый и задумчивый, медленно потягивая чай. Его реакция несколько озадачила. Я бы не сказал, что он был не рад. Нет, он поздравил нас, крепко, по-мужски, пожал мне руку, обнял дочь. Но по нему было видно, что он чем-то озабочен и встревожен. Я ловил его задумчивый, немного отстранённый взгляд, когда он смотрел на нас с Катей. Уж не знаю почему. Наши с Катей отношения развивались таким образом, что свадьба была самым логичным и закономерным финалом. Да и Георгий Петрович всегда ко мне хорошо относился и уважал мои устремления.
И всё же что-то его беспокоило. А вот что именно — я так и не понял, но и выспрашивать не стал. Вряд ли он сказал бы правду, да и не время было для таких разговоров. Быть может, это и вовсе не было связано с нашим решением пожениться. Может, и его рабочие вопросы одолевали. В конце концов, он был не только инженером, но и заведующим кафедрой.
Как бы там ни было, а вечер прошёл тепло и душевно. Мы обсуждали планы и наше решение ограничиться скромной регистрацией. Георгий Петрович, выслушав нас, одобрительно кивнул. Мол, мыслим здраво. Ну а матери наперебой принялись вспоминать наши детские годы. Катя краснела и то и дело вскрикивала: «Ну ма-ам!», а вот мне было интересно послушать всё, о чём они говорили. Память Сергея Громова восстановилась не в полной мере, поэтому мне было интересно узнать, каким он (то есть я) был в детские годы, о чём мечтал, к чему стремился. Да и о Кате я узнал много нового и забавного. В общем, неплохо посидели. Мне понравилось. В моей прошлой жизни таких моментов было немного, потому что ни у меня, ни у жены моей родителей не было.
А потом, по истечении двух недель, случилось то, чего я ждал с куда большим внутренним волнением, чем даже подачи заявления в ЗАГС. В квартире я был один, мать с утра ещё ушла на работу. Неожиданно дверной звонок разразился мелодичной трелью. Я подошёл, заглянул в глазок и открыл дверь. На пороге стоял невысокий, подтянутый мужчина в штатском, но с такой выправкой, что его военное происхождение не вызывало сомнений.
— Лейтенант Громов? — спросил он, бегло оглядев меня с головы до ног. Я кивнул, подтверждая, что я — это я. — Разрешите пройти. Младший научный сотрудник ЦПК, капитан Аникеев, — представился он.
Всё внутри меня сделало кульбит от ликования. Я прошёл. Я был включён в список кандидатов, зачисленных в новый экспериментальный отряд космонавтов. Всё, к чему я стремился с того самого момента, как очнулся в этом теле, наконец, свершилось. Первый, самый трудный барьер был взят. Остался второй — стать тем, кто шагнёт на Луну.
Хотя я почему-то думал, что вызов придёт в часть, или придётся самому куда-то являться, по официальным каналам. А тут прямо домой пришли. Я посторонился, пропуская капитана в прихожую. Он вошёл, окинул помещение быстрым профессиональным взглядом и, не снимая пальто, достал из портфеля папку.
— Может, пройдём на кухню? Чаю? — поинтересовался я из вежливости.
— Благодарю, но нет, — последовал сухой отказ. — График плотный. — Пояснил он. Затем капитан протянул мне несколько листов. — Вот, повестка. И документы о неразглашении. Распишитесь здесь, здесь и здесь.
Я молча взял ручку и подписал три экземпляра, хорошо понимая значение каждого росчерка. Офицер аккуратно сложил один экземпляр в папку, второй сунул в отдельный кармашек портфеля, ну а третий протянул мне.
— Думаю, вы и сами понимаете, но я обязан напомнить, что всё должно храниться в строжайшей секретности, лейтенант. Никому ни слова. Ни девушке или невесте, ни друзьям, ни родителям. Официальная версия такова: командировка по службе, испытание нового образца вооружения. Её и придерживайтесь. Это понятно?
— Так точно, товарищ капитан. Мне всё понятно, — кивнул я.
— Через два дня к девяти ноль-ноль прибыть вот по этому адресу, — он вручил мне ещё один листок. — Там вас будет ждать автобус. Оттуда вы уже с остальными членами отряда отправитесь к месту службы.
Проводив гостя, я ещё некоторое время стоял в прихожей, разглядывая выданные бумаги.
Сборы не заняли у меня много времени, потому что в целом я уже давно был готов к отъезду. Вечером, когда с работы вернулась мать, я сообщил ей о внезапной командировке. К моему удивлению, она без лишних вопросов выслушала меня, спокойно кивнула, когда я закончил, и отправилась собирать провизию мне в дорогу. Наверное, за годы жизни с отцом она привыкла и к неожиданным отъездам, и не задавать лишних вопросов.
Катя узнала об отъезде на следующий день. Мы договорились встретиться в парке. Но как только она увидела меня, сразу всё поняла и без моих слов.
— Пора? — спросила она, вглядываясь в моё лицо.
— Да, — ответил я. Ходить вокруг да около не имело смысла. Мы с ней давно уже проговорили этот момент.
Катя обняла меня, прижалась щекой к моей груди.
