Я, рыжая бестия, лягух и прелестная накаминная статуэтка.
— Вся страна жаждет вырваться из-под ига чёрной ведьмы, Ваше величество. Все ваши подданные встанут под ваши знамёна.
— И какой у нас план?
— Сегодня вечером будет бал. Этой ночью, государь, вы снова станете свободны. А пока я покину вас.
Ну не говорить же узнику, потерявшему надежду, что плана нет. Я не настолько жестока.
Румпель, Румпель, почему ты любишь эту тварь?
— Стойте, сударыня.
Я вздрогнула. Солнце золотило листья. Воздух тянул прохладой. А перед моим носом две алебарды скрестили древки. Стража? Уже? Быстро она… Ко мне шагнули гвардейцы в кирасах.
— Именем королевы, вы арестованы.
Глава 18
Нюансы магии фей
Я почувствовала, как искорки магии защекотали пальцы. Шарахнуть по гвардейцам? Интересно, смогу ли я превратить их в лягушек? Например. Чтобы Арману не было так скучно одному. Но применить волшебство — значит раскрыться. Думаю, Илиана, как ведьма более сильная, сможет разрушить моё колдовство, чтобы расспросить стражников. Сейчас она злится на Румпеля и, похоже, искренне считает, что темницу разрушил её «сентиментальный» любовник. Вот пусть так и думает подольше.
— Я не понимать, — пролепетала я, мило захлопав ресничками. — Я не знать, что сюда нельзя ходить. А нельзя, да? Я заблудиться и хотеть только спросить, как пройти в королевский замок…
— Вот в тот? — кивнул гвардеец на стену, распахнувшую окна шагах в ста от нас за изрядно облетевшими, а потому прозрачными деревьями.
— Да-да, спасибо большое…
— Стоять. Простите, сударыня, мы — люди подневольные. Её величество скажет отпустить, тогда отпустим. А пока…
Я задумалась. Усыпить? Стереть память? Буквально пару минуточек памяти, разве им повредит? Но как это делается?
— Ивейн, что тут происходит?
Чуть не подпрыгнув, я обернулась. По аллее клёнов к нам шёл Румпель. Один, слава Пречистой.
— Господин лейтенант, тут дама. Когда мы встали на караул, она вышла из башни и…
— Я заблудилась, — охотно подхватила я. — И не знала, что тут запрещается…
Румпель поднял бровь. Чёрт. Знала. Он же четверть часа назад сообщил мне, что тут быть нельзя. Да ещё и собственноручно вывел за пределы…
— Ох, только не говорите мне, что я снова попала сюда же! — жалобно запищала я. — Ах, моя рассеянность…
— Ивейн, Жак, я сам её допрошу. Благодарю за бдительность. Пройдёмте, сударыня.
И мы вернулись в башню. Поднялись в библиотеку. Мне сразу стало как-то не по себе. Вот здесь он меня поцеловал, а к этому шкафу прижал, а тут… Я сглотнула, опустилась за стол, закрыла лицо ладонями и расплакалась. Понарошку, конечно.
— И что теперь со мной бу-у-удет?
— Кто ваш отец?
— Причём тут мой папенька? — всхлипнула я. — Его тут не было, клянусь…
— Если ваш отец — рыцарь, то вам отсекут голову, как даме из благородного сословия. Если нет, то повесят.
Я уставилась на него, забыв, что в глазах не стоят слёзы, а ведь я как бы рыдала только что.
— Что?
— Повесят. Так кто ваш отец?
Он прошёл к окну, прислонился к подоконнику и невозмутимо посмотрел на меня.
— А других вариантов нет? — улыбнулась я и затрепетала ресничками.
В целом, я согласна расплатиться за свободу честью. Это будет ужасно, но я переживу.
— Отчего ж, есть.
Я чуть облокотилась о стол, нагнулась так, чтобы скрытая корсетом грудь чуть показала свою прелесть.
— Например, колесование или четвертование. Но, я надеюсь, Её величество будет милосердна.
— Вы такие ужасы говорите!
— Не только говорю. Так что вернёмся к первому вопросу. Их будет несколько, и мне бы не хотелось подолгу останавливаться на каждом. Кто ваш отец?
— Ах, вы его не знаете. Он всего лишь… мельник. Наши с Арманом отцы были знакомы друг с другом очень давно, старые друзья и… и компаньоны, ну и… Арман, конечно, потом стал маркизом, однако его отец много лет назад дал слово моему отцу и…
Румпель вдруг подошёл и сел напротив. Я замерла.
— Да? — уточнил он вкрадчиво.
Я отодвинулась:
— Да. Вы же понимаете: слово, данное отцом…
И снова споткнулась, когда лейтенант взял мои руки в свои. Что он делает? И глаза — сверкающие угольки — совсем рядом. И эти жёсткие губы…
— Очень интересно.
— Да нет, что вы! Совершенно скучная, банальная история… Вы не могли бы отпустить мои руки?
— Не мог бы. Продолжайте.
— Ч-что продолжать?
Я поёжилась. И вдруг подумала: он сейчас перегнётся через стол и непременно меня поцелует. И что тогда делать? Ударить? Возмутиться? Ох. Надо бы, конечно, но… Как бы сделать так, чтобы при этом одним поцелуем дело не закончилось? Нет, пощёчина может оскорбить. А вот если, например, расплакаться, то мужчина же начнёт меня утешать, верно? Обычно ведь так всё и происходит… И всё завершается потом новыми поцелуями и…
— Лгать, — милостиво ответил Румпель. — Люблю, когда мне лгут. Особенно под пытками. Люди — такие фантазёры порой.
Я попыталась выдернуть руки, но мужчина мои пальцы сжал сильнее.
— Пустите! — зашипела я.
— Вернёмся к вашему отцу, — предложил он.
— Вот и возвращайтесь, если пожелаете. Он умер много лет назад.
Похоже, целовать меня никто не собирается. Это было как-то… ну… обидно. Я решительно вырвала руки. Как, ну как он так может? Холодный, словно кусок скалы. Как будто он не… как будто мы не…
— Я больше ничего не скажу. Можете звать свою королеву. Пусть превращает меня в статую или во что там ещё у вас превращают? У вас прекрасный вкус, Румпельштильцхен. Ваша Илиана — само совершенство и идеал.
Отвернувшись, я поднялась и отошла к книжному шкафу, сделав вид, что выбираю книгу. Ничего больше не скажу! Конечно, я не дура, я понимаю, что так нельзя разговаривать с лейтенантом королевской гвардии и тёмным магом по совместительству, но сердце плакало, а слёзы всё же вырвались из глаз. Потому что… вот прямо тут, вот здесь… И стало так безразлично, что он со мной сделает.
— Откуда вам известно моё имя? Я ведь вам не представился.
Беззвучно глотая слёзы, отвратительные из-за вкуса белил, я провела пальцем по корешку толстой книги.
— Вас представила ваша любовница, — фыркнула зло.
— Она назвала меня Румпелем, — шепнул голос над моим ухом. — Откуда вам известно моё полное имя?
— Отгадала.
Как он подходит-то так неслышно?
— Повернитесь. Я хочу увидеть ваше лицо.
— Нет, — прошипела я.
Ещё чего не хватало! Ни один мужчина никогда не увидит, как я плачу. Тем более — этот.
Румпель вздохнул, осторожно взял меня за плечи, развернул, мягко поднял лицо за подбородок. Я дёрнулась, пытаясь высвободиться. Не получилось.
— Сколько тебе лет, девочка?
— Восемнадцать.
— Уезжай. Прямо сейчас. Так далеко, как сможешь.
Я ударила его по руке снизу-вверх, вскинула голову.
— Сама разберусь! Вы мне не отец, не муж и не… У меня свои мозги есть.
— Судя по тому, что ты отдалась первому встречному, с мозгами у тебя всё сложно.
— Так и вы легли со мной! — запальчиво возразила я. — А что по этому поводу скажет милейшая Илиана? Как вы думаете, ей очень понравится, что её любовник спит со всеми подряд?
И замолчала. Пречистая, что я несу!
А потом до меня дошло: он… он меня узнал? Но… Румпель со свистом выдохнул сквозь зубы. Подул на моё лицо. Белила и румяна взметнулись облачком, я едва успела зажмуриться.
— Так и думал, — прошептал он задумчиво. — Кто ты, Шиповничек?
— Невеста маркиза де Карабаса.
Я открыла глаза и совсем рядом увидела его лицо. И чуть поблёскивающие глаза, и вот эту морщинку в уголке рта, и тёмную стриженую щетину, и… губы. Тёмные, выгнутые, точно лук… Привстала на цыпочки и поцеловала, обвив руками шею мужчины и закрыв глаза.
