У подножия горы-за̀мка раскинулось некое подобие города, состоящего из примитивных зданий, сложенных из кусков застывшей лавы. Пару раз я видела, как между ними вразвалку ходят трехметровые верзилы с глазами, горящими алым пламенем.
Гиганты явно скучали, и их можно было понять. Сиди себе в этом пекле, да жди Рагнарока — вот и всё их занятие. Врагов нет, ибо кто рискнет связываться с великанами, которые сами на первый взгляд созданы из застывшей лавы. С друзьями у них, наверно, тоже проблема. Кушать не нужно, Тормод говорил, что огненные гиганты питаются энергией своего мира — а значит, в гости тоже ни к кому не ходят, ибо там с голоду сдохнешь. Короче, в тюрьме, наверно, и то веселее, чем в мире с гордым и зловещим названием Муспельхейм.
Думаю, по той же причине отсутствия врагов вход в замок Сурта никто не охранял — ну я и зашла туда, правда, для этого пришлось, задержав дыхание, перебежать через каменный мост, под которым текла огненная река...
Жилище повелителя мира пламени было и правда вырублено в скале, и изнутри даже имело некоторую претензию на местную роскошь. Грубо обработанные массивные колонны поддерживали высокий потолок. Вдоль стен стояли каменные скамьи, на которых легко могли бы улечься десять человек одновременно. Со стен медленно стекала раскаленная огненная лава, освещая мрачное жилище Сурта. А в конце огромного зала стоял массивный металлический трон, на котором, развалившись, спал хозяин замка...
Он был огромен, наверное, метров пять ростом. На его теле красовались доспехи богатой отделки, пальцы украшали массивные золотые перстни, а на голове была надета корона из того же металла, украшенная драгоценными камнями. Всё тело и волосы повелителя огненных великанов были объяты языками пламени, но, похоже, Сурту это не доставляло ни малейшего неудобства.
Самое интересное, что весь пол возле трона был усыпан искусно выкованными из золота дорогими доспехами, парадным оружием и ювелирными изделиями, причем изрядно помятыми. Похоже, хозяину Муспельхейма доставляло удовольствие ходить по этому дорогущему ковру из драгоценного металла, попирая ногами то, что так ценится не только людьми, но и богами.
Понятно.
Видимо, это и была знаменитая сокровищница великана Сурта, который таскал к себе в за̀мок золотые изделия со всех вселенных Розы Миров, куда мог дотянуться. Но, вопреки рассказам Тормода, я не увидела на ее стенах никаких украшений — видимо, всё ценное правитель Муспельхейма свалил себе под ноги. И найти в этом толстом слое мятого золота, то, что мне нужно, можно было лишь одним способом...
Крадучись, я вышла из-за колонны, за которой пряталась, и, словно опытный минёр, сунула клинок Небесного меча в драгоценный ковер.
Раз...
Другой...
Третий...
Медленно, старясь не звякнуть какой-нибудь металлической безделушкой, я приближалась к трону Сурта... При этом стена за его спиной начала медленно раскаляться, видимо, своим невыносимым жаром предупреждая хозяина замка о том, что в его жилище проник чужой...
Но повелитель огненных великанов спал слишком сладко, во сне причмокивая и поглаживая рыжий левый ус — не иначе, видел себя на пирушке в чертогах О̀дина пьющим из золотого кубка мёд волшебной козы Хейдрун...
Внезапно я вздрогнула от резкого звука, который издает металл ударившись об другой металл — и увидела, что к клинку моего меча прилипла какая-то невзрачная безделушка, совершенно не похожая на золотое изделие...
И это было то, за чем я пришла!
Круто развернувшись, я ринулась обратно, уже не обращая внимания на лязг драгоценностей под моими ногами... и на то, что за спиной у меня ревёт проснувшийся великан!
— Все сюда! — заорал Сурт так, что с высокого потолка посыпались мелкие камни. — Нас обокрали!
Но я уже доставала на бегу крохотный глиняный кувшинчик с водой из растаявшего снега Нифльхейма, которую собрал Тормод после моего путешествия в мир вечных снегов и туманов. Ее я принесла оттуда в Мидгард, мир людей, и, по словам Наставника, она обладала лишь одним свойством — возвращать путешественников между мирами туда, откуда они пришли...
Если, конечно, они сообразят, как ею воспользоваться...
Я бежала к мосту через огненную реку, и видела, как навстречу мне по нему несутся огненные великаны, размахивая раскаленными докрасна железными мечами... Но я была немного ближе к огненному потоку, в который и бросила глиняный пузырек...
Разумеется, от неистового жара он тут же рассыпался, а вода испарилась, породив облако белого пара... в который я и прыгнула, здраво рассудив, что ничего не теряю: если всё получится, окажусь в своем мире. А нет — сгорю еще до того, как осозна̀ю, что погибла, так и не достигнув своей цели...
Глава 15
— Мама, мама, ты жива?
Голос Фридлейва пробился сквозь плотную пелену белесого пара, который после моего прыжка так и остался висеть у меня перед глазами.
— Жива, сынок... — прошептала я, сама не до конца уверенная в правдивости своих слов.
Правда, едва я шевельнула губами, клубящаяся пелена начала рассеиваться, и я смогла разглядеть обеспокоенное лицо сына, а также Тормода и тётку Ларю, стоящих рядом.
— Ты вернулась, — покачал головой Наставник. — Это великая удача. Я же говорил не ходить дальше края Нифльхейма. Нашла ворота в Муспельхейм — и обратно.
Я слабо улыбнулась.
— Подойти к двери и не открыть ее? Ты бы сам смог так поступить? — еле слышно произнесла я...
И закашлялась.
— Э, Торми, попозже слова поговорите! — воскликнула тетка Ларя. — Не видишь, горячий воздух Муспельхейма едва не сжег горло у нашей нойда. На вот, пей!
Шаманка сунула мне в руки глиняную кружку. Я приподнялась с оленьей шкуры, на которой лежала, отхлебнула...
Густая, неимоверно жирная жидкость с резким вкусом заставила вздрогнуть даже мой желудок, привычный к скандинавской пище.
— Это олений молоко, — пояснила тетка Ларя, заметив мою гримасу. — Для обожженный глотка лучше нет. Он целебный, не то что ваш жидкий коровий. Пей до дна говорю, хватит лицо кривить!
Я не сдержала улыбки, и послушалась. Удивительно, но высушенному горлу и правда стало легче, словно его жиром смазали.
— Правильно Торми сказал, не готова ты была так далеко ходить, — покачала головой шаманка, забирая у меня пустую кружку. — Но всё ж сходила. И вот чего принесла.
С этими словами тетка Ларя протянула мне... маленькое изображение нарвала, искусно выточенное из единого куска металла. При этом на спине фигурки присутствовало ушко, в которое шаманка уже продела тонкую нитку.
Несмотря на то, что я чувствовала себя ватной от слабости, я, приподняв руку, намотала на палец нитку — и нарвал, подвешенный на ней свободно, немедленно развернулся, указав бивнем на очаг в центре лаввы.
— Рог этого железного штормового кита, которого ты принесла из Муспельхейма, всегда указывает на Кувакса, звезду-олень, — проговорила тетка Ларя. — Слыхала я о такой волшебство, но видеть не видала.
«Ну да, — подумала я. — В Китае примитивные компасы уже используют вовсю, но до Европы эти знания доберутся еще лет через триста, не раньше».
— Главное, что ты жива, мама, — вздохнул Фридлейв. — Скоро я вырасту и обязательно стану великим воином не только в Мидгарде, но и в остальных восьми мирах. Потому что ты, дедушка Тормод и бабушка Ларя научите меня всему, что знаете. И тогда я буду вместо тебя, мама, сражаться с чудовищами, чтобы ты могла спокойно править своими городами.
Я почувствовала, как слезы подступили к моим глазам, а Тормод с Ларей переглянулись.
— В тебе, парень, я вижу кровь людей, медведей и волков, — произнесла шаманка. — Ты и правда будешь великий воин. А знания нойда мы тебе дадим, не жалко. Главное во зло не используй свою силу.
— Разве защищать свою мать и свой народ — это зло? — удивленно спросил Фридлейв.
Я почувствовала, что слезы всё-таки потекли по моим щекам. Первым моим порывом было прижать сына к себе, зарыться лицом в его светлые волосы...
