— Я не знаю. Помоги мне, пожалуйста. Помоги мне разобраться.
Мои губы снова коснулась его губ, и Румпель снова ответил. У меня закружилась голова, и, если бы мужчина не обнимал меня крепко и бережно, я бы, наверное, упала.
— Люби меня, только меня, — прохрипела я, когда мы оторвались друг от друга. — Ты же не любишь её, ты не можешь её любить! Ты не можешь любить сразу обеих!
— Не могу, — согласился он. — Но люблю.
— Илиану?
— Да.
— А меня?
— И Илиану, и тебя.
Я отшатнулась от него. Нахмурилась.
— Это невозможно.
— Невозможно, — снова согласился он, осторожно усадил меня в кресло, сел рядом на край стола. — Но это факт.
— Но так нельзя!
— Нельзя.
Я всмотрелась в суровое лицо. Оно было полно усталости и печали, даже, пожалуй, обречённости.
— А кого ты любишь больше? Меня или Илиану?
— Одинаково, — признался мужчина, снова закрыв глаза, словно прислушивался к чему-то в себе.
— Значит, меня. Ты давно с Илианой, и, если ты не любишь её больше, чем меня, которую знаешь лишь несколько дней, значит, по-настоящему ты любишь меня. А её лишь по привычке…
Румпель покачал головой и посмотрел на меня:
— Нет. Одинаково.
Ну, значит, когда я убью Илиану, то останусь единственной.
— Так кто же разбудил принцессу Шиповничек? — снова спросил Румпель.
— Бежим с нами? Хочешь, я сохраню Илиане жизнь? Я не буду убивать её, ведь я добра и… И твой сын станет моим… нашим. Мы будем жить так счастливо! Все вместе, втроём и…
— Нет. Не будем.
Я бессильно опустила руки. Захлопала глазами, спросила отчего-то шёпотом:
— Почему?
— Я останусь с Илианой. А ты выйдешь замуж за Армана и уедешь. В Монфорию, например. Вы же с ним приехали оттуда, верно? Если в Монфорию нельзя, поезжайте в Родопсию. Родопсийский король воинственен, но вроде бы неплох.
— Не хочу за Армана…
— Кстати, там, на Ариндвальском перевале вас преследовал Волк из бездны, верно? Почему?
Да сколько ж можно вопросов⁈ Таких идиотских, таких несущественных!
— Почему ты хочешь остаться с Илианой? — закричала я, вскочив. — Почему, Румпель⁈
— Потому что люблю.
— Маленькую девочку, которой больше нет? Её? А ты не думал, что, потакая её жестокости, ты… ты… Это ты виноват в том, что она стала такой! Ты должен был сразу остановить её и…
Я бросилась к выходу. Румпель перехватил меня почти за дверью. Обнял, прижав к себе. Зарылся в волосы. Я дёрнулась, хлюпнула носом. Ох уж эти слёзы!
— Не хочу тебя видеть. Хочу к Арману. На плаху. На эшафот. В бездну, если придётся. Я больше не хочу тебя видеть!
— Назови имя того, кто тебя разбудил. Пожалуйста.
Снова он об этом! Как будто это сейчас важно! Как будто сейчас важно именно это! Я стиснула зубы:
— Хорошо. Но ты немедленно отпустишь меня и… и… И ещё устроишь нам с Арманом побег.
— Я согласен.
Меня затрясло. Я обернулась и с презрительным негодованием смерила его яростным взглядом.
— Ты — ничтожество, Румпель! Я не люблю тебя больше! Ты — игрушка Илианы, ты…
— Имя. Ты обещала.
— Дезирэ. Его зовут Дезирэ.
Вырвалась из его объятий и побежала вниз. Ненавижу! Ненавижу!
Я промчалась мимо двух вооружённых гвардейцев, ворвалась в незапертую камеру, бросилась на шею Арману. Обняла его, прижалась, чувствуя, как бьётся пульс в ушах.
— Шиповничек? — удивился тот. — Ты цела? Что с тобой?
Он отстранил меня, оглядывая с ног до головы. За дверью щёлкнул замок, запирая её. Я истерично рассмеялась. Обманул! Румпель меня обманул! Как же низко и подло.
— Почему эта стерва была похожей на тебя? — спросил Арман.
— Королева-то? Не знаю. Да, мы с ней похожи. Вот прям одно лицо на двоих, только…
— Вовсе не одно, — рассердился маркиз. — Ты намного красивее. Она — бездарная пародия на твою красоту.
Я понимала, что он лжёт. Или ошибается. Но его слова пролились на сердце бальзамом. Арман, догадавшись о том, какой эффект произвёл, снова притянул меня к себе, наклонился и осторожно коснулся губ, словно деликатно спрашивая моего согласия. И… я отвернулась, сделав вид, что не поняла.
— Нам надо бежать. Давай сделаем вид, например, что я умерла? Или умираю? Ты начнёшь звать на помощь, а я шарахну магией по вошедшим? Не хочу на дыбу.
— Так я тоже не хочу, — рассмеялся Арман.
В его смехе я расслышала досаду.
Мы так и сделали. Я упала на деревянную кровать и захрипела, точно в припадке. Арман неистово заколотил в двери, громко вопя:
— На помощь! На помощь! Она умирает! Кто-нибудь, о Боже!
А затем повернулся к двери спиной и замолотил в неё каблуками сапог. Я попыталась сосредоточиться и с радостью почувствовала, как закололо кончики пальцев. Вся моя обида, вся ненависть рвалась наружу магией. Ещё никогда я не чувствовала её настолько мощной. И тогда я испугалась. Ведь эти ребята за дверью ни в чём не виноваты, они просто выполняют свой долг и…
Дверь распахнулась. Арман отскочил в сторону.
Магия сорвалась с пальцев и огненным смерчем ударила по вошедшему. Жертва полыхнула жутким лиловым пламенем. Я закричала от ужаса и зажмурилась.
Нет… Боже, нет…
— Я не хотела, — прошептала сквозь слёзы. — Не надо… пожалуйста, я не хотела…
— В следующий раз это могу быть не я, — заметил Румпель.
Но меня всё ещё трясло от пережитого ужаса. Маг прошёл вперёд, сел рядом и взял меня за руки.
— Я же обещал, — напомнил мягко. — Не только ты держишь слово. Ну же. Открой глаза, посмотри на меня.
Щёлкнул пальцами. Раздался глухой удар чего-то о стену. Но я только ткнулась носом в его плечо, продолжая судорожно всхлипывать. Румпель встал, легко подхватил меня на руки.
— Идём, — бросил, вероятно, Арману.
И направился на выход.
— Отдай её мне, — прорычал маркиз. — Я сам её понесу!
— Потом. Рассветает.
Откуда ему известно, что с рассветом… Но я не стала спрашивать, лишь обессиленно уткнулась носом в тёплую шею.
Румпель нёс меня до самой лошади, которая ждала за воротами. Действительно, лучи восходящего солнца озарили вспыхнувшие золотом кроны деревьев. Маг усадил меня в седло и положил лягуха в мой карман.
— Помнишь, ты спрашивала насчёт Пса бездны? — спросил, подтягивая упряжь.
— Да. А ты сказал…
— Я солгал. Так вот, послушай меня. У нас мало времени, и я не смогу повторить. Псов бездны одолеть не под силу никому. Мне — тоже.
— Но…
— Не перебивай. Их силы невероятны и не знают предела. Волки из преисподней — порождения самой тьмы. И есть лишь один способ с ними справиться: не творить зла. Пёс не имеет власти над тем, кто злыми поступками не заслужил того, чтобы на него обрушилась кара небес. Запомни это, Шиповничек. Ты очень молода. Ты ещё сможешь победить тьму в себе.
— А как же Илиана⁈ Почему не покарали её⁈
Но вместо ответа Румпель ударил по крупу коня, пуская его вперёд. Я натянула было узду, чтобы остановиться, но мужчина крикнул:
— У тебя нет времени. Вперёд.
И я пришпорила скакуна.
Он стоял и смотрел на голубые воды Луары, и ветер развевал его растрёпанные волосы, словно рыжий пожар. Я подлетела к другу:
— Этьен! Там… там… ты…
Там трое голенастых избивают маленького Жака. За дело, конечно, и всё равно жалко. Этьен обернулся, и я споткнулась на месте. Давно я не видела на его лице таких страданий. Подошла, осторожно коснулась худого плеча:
— Что с тобой?
— Я не исполнил Его веления, Кэт. Король издал эдикт и приказал всем расходиться по домам. Мне не на кого опереться. Наше войско начало таять: воины Христовы боятся короля больше, чем Христа… И я… не знаю, что мне делать.
«Домой, домой!» — я чуть не запрыгала от радости. Какое счастье! После того, как я сбежала из дома, мельник вряд ли разрешит сыну на мне жениться, ведь теперь я — бесчестная женщина: спала в лагере, полном мальчишек, юношей и мужчин. А, значит, отец точно разрешит мне выйти замуж за Этьена. Вот только как утешить друга? Как сказать ему, что всё к лучшему?
