— Люблю тебя больше жизни, — прошептала Юлия, когда Константин пинком распахнул двери выделенных им апартаментов, состоящих из трех комнат.
Он донес ее до огромной кровати и осторожно, словно та была из тончайшего стекла, опустил на перины.
— Осталась последняя традиция. Садись на кровать и не мешай мне.
Константин послушно сел, ожидая, что будет дальше. Хотя он уже догадался, не зря же он читал все, что касалось свадебных церемоний в росской империи.
Юлия соскользнула с кровати и, опустившись на колени, стащила с него сначала правый сапог, потом левый. Потом подняла на него взгляд и шепотом произнесла:
— Я твоя, и всегда буду твоей.
Константин протянул руки и помог жене подняться, притянул ее к себе и поцеловал, после чего зашарил руками на спине, выискивая застежку платья.
— Да как же эта дрянь снимается? — не выдержал он спустя полминуты, так и не найдя ничего, что напоминало бы завязки, молнию, пуговицы или крючки.
Юлия подмигнула, после чего плеснуло силой, и платье растаяло, словно его и не было.
— Жалко, красивое было, — вздохнув, посетовал Константин.
— У бояр всегда так, — обнимая Воронцова за плечи и целуя, произнесла Юлия, — силы, чтобы развеять платье, нужно самую каплю, оно всегда одноразовое.
— А чего мне такой костюм не сшили? Силы у меня хватает.
Юлия слегка отстранилась и принялась расстегивать пуговицы на его камзоле.
— А вот мужчины должны сохранить свой костюм, традиция уходит в века. А если интересно, есть легенда о князе Андрее, который оказался без одежды в первую брачную ночь, поскольку ее развеяли, а за ними пришли враги, и он дрался замотанный в простыню. После этого было решено, что женщине можно лишиться одежды, а мужчина всегда должен быть готов защитить ее и делать это с достоинством.
— Красивая легенда, а теперь…
*****
На кухне было суетно — все парило, шкварчало, булькало. Кухари и кухарки, их помощники, подавальщики, просто слуги носились туда-сюда, готовя новые и новые блюда. Это у господ праздник, а у людей работа. Единственными, кто не участвовал в этом хаосе, были два гвардейца рода Кречетов, которые приглядывали за порядком, и чтобы никто посторонний не проник, да отраву хозяевам не сыпанул. Хотя следили они за этим упорядоченным хаосом только первый час, потом отошли в сторонку и, усевшись на стульях, просто наблюдали за вертепом.
— Микитка, — заорал тучный кухарь, который возился с отбивными, — живо беги в холодную, тащи следующий поддон, нам еще двенадцать порций острых по-урзуски сделать надо.
— Бегу, Прокоп Перфирич, — крикнул мальчишка, забежав в большую комнату, где всегда было холодно и свежо.
Таких было две — в одной овощи и различные фрукты, в другой мясо. Нагрузка на кухню к вечеру возросла, гости проголодались, и теперь распорядитель, который следил, чтобы столы всегда были полны еды, приказал с легких закусок переключится на горячее.
Миките всего шестнадцать, он был учеником известного кухаря из Тверда, мальчишка вот уже два года учился стряпать и подавал надежды, но сегодня его никто к плите и близко не подпустит, на посылках.
Забежав в холодную, он схватил поддон с мясными ломтями. Что-то упало на пол и разбилось, видимо его прижимал поддон сверху. Паренек поставил свои ношу и присел возле небольшой плоской бутылочки, которая сияла мелкими рунами, а по полу расползалось пятно черной жижи.
«Соус, наверное», — подумал мальчишка и, взяв в углу щетку с тряпкой, решил быстро все прибрать, пока кухари не увидели, они страсть как не терпели грязи и беспорядка, а тут и то, и другое. Черная жижа быстро впиталась в тряпку. Микита уже отнес ее в угол, когда заметил, что та стремительно черными ручейками ползет вверх по ручке. Он испугался и хотел отшвырнуть в сторону, да не успел, жижа достигла пальцев и за секунду впиталась в пальцы.
Микита замер, так и продолжая сжимать ручку щетки в руках. Мальчишка почувствовал холод, настоящий, пронизывающий до костей, ни закричать, ни двинуться. И он стремительно разрастался. А потом парень услышал в голове голос, и неповиноваться ему было нельзя. Он прихватил поддон с мясом и вышел из холодной.
— Микита, негодник, куда запропал? Тащи сюда мясо, — заорал наставник на всю кухню, заметив появившегося паренька.
На деревянных ногах мальчишка шел к Прокопу Перфиричу, поставил поддон на стол рядом. При этом его видение менялось, он стал различать энергетическое предпочтение людей. Вот наставник к свету больше тянется, он глаз режет, а вот подавальщик, который сейчас с подносом скрылся в подземном ходе, ведущем в усадьбу, где празднество, кухня тут в отдельном доме среди хозяйственных построек располагалась, имеет в груди ощутимый комок тьмы. И таких на кухне было еще шестеро, народу, в ком свет преобладал, чуть больше.
— Свет — враг, — возникла в голове чужая ледяная мысль, — его не подавить, только тьму, готовься, копи силу.
Какое-то время Микита выполнял поручения наставника, действовал механически, чужая воля внутри него, разжав когти, позволяла тому делать требуемое. Но он чувствовал, как растет в нем сила, главное — не приближаться к ведунам. Те расслабленно сидели на другой стороне подальше от суеты, изредка поглядывая на снующих туда-сюда работников. Оба были светлыми, причем их энергия сияла так, что слепила глаза.
— Перед тем, как обращать остальных, их надо уничтожить, — приказала чужая сущность.
— А если я не хочу? — мысленно закричал Микита, он ощущал, что-то, что завладело им, собирается совершить плохое и очень мерзкое.
И тут же был наказан, руки, которые держали нож, прекратили повиноваться, а в мозг словно когти вонзили.
— Ты раб, — прокомментировала его состояние чужая сущность, — ты принадлежишь мне, и будешь делать то, что я тебе прикажу. И весь твой выбор — делать это добровольно и без боли, или с жуткой болью.
И тут мальчишка начал бороться, он понял, что ему уже не освободится, но неужели он погубит всех людей здесь? Нужно дать знать остальным, предупредить. И тут же был наказан за строптивость и мысли против того, кто захватил его оболочку.
— Нет, — мысленно рявкнул мальчишка и полоснул себя ножом по ладони, и на мгновение почувствовал, что воля сущности в нем ослабла, этот момент и использовал. — Бегите, — во всю глотку заорал он, — во мне тьма!
Все растеряно обернулись, не понимая, что происходит, а сущность уже вернула над ним контроль. Во все стороны, пытаясь дотянуться до людей вокруг, полетели гибкие темные ленты. От тех, в ком преобладал свет, они отталкивались, а в ком больше тьмы, обволакивали. Но сущность упустила свой шанс. Ведуны, которые до этого равнодушно взирали на все это, уже вскочили со своих мест, и они оказались гораздо быстрее неопытного мальчишки, которого тьма так и не смогла подчинить. Спасая людей, Микита вонзил себе короткий нож в ногу, и боль снова вернула контроль ему, и тьма, так и не успевшая никого захватить, кроме того самого подавальщика, отпрянула.
Удар отшвырнул его в сторону холодной, дверь которой сама по себе открылась, он влетел внутрь, снеся пару ящиков с овощами, его окутало светом, стало уютно и тепло. Последнее, что он увидел, прежде чем отключился, это, как дверь сама по себе закрывается, а вся кухня залита золотым светом, на полу корчится подавальщик, которого коснулась тьма, и та выходит из него, истаивая, словно комок снега в горячей воде.
Глава четырнадцатая
— Значит, говоришь, тьма подарок хотела преподнести на свадьбу, но ее не пустили? — усмехнувшись, поинтересовался Константин.
— Так точно, Ваше сиятельство, — доложился Тихомир. — Помощника кухаря заразили, не повезло мальцу, хоть и светлый, но там такая концентрация была, что у него ни полшанса не было, того, что он впитал, хватило бы на два десятка полноценных одержимых. Но не задалось, парень упрямым оказался, решил, что если сам пропал, остальных спасет. Всех предупредил. Потом не дал захватить еще одного паренька, подавальщика, но этот легко отделался. Ведуны и лекарь над Микитой еще часа два веды творили, чистя парня.
