— Сиди. — Его приказ прозвучал тихо, но не оставлял пространства для спора.
Он повернулся к заставленным стеллажам. Это была не кладовая, а нечто вроде лазаретного пункта, но видавшего лучшие дни. На полках рядами стояли склянки с мутными жидкостями, валялись рулоны не самого белого бинта. Командир достал одну из бутылок, смочил вату. Жидкость пахла резко и неприятно.
— Держи. — Он протянул мне мокрую вату. — Прижми к лицу. Пока не пройдёт жжение.
«Так вот зачем он привёл меня сюда — обработать рану? Какая же я идиотка», — пронеслось у меня в голове.
Он молча наблюдал, как я, дрожащими руками, пытаюсь приложить вату к рассечённой щеке. Жжение оказалось настолько острым, что я невольно вздрогнула и едва не выронила её.
— Терпи, — произнёс он без тени сочувствия. — Грязь здесь убивает быстрее любого чудовища. Я не могу позволить тебе сдохнуть от заражения до начала настоящих тренировок.
Я невольно поморщилась и отдёрнула руку от лица. Это не просто легкая щекотка. Едкая жидкость пожирала края раны, словно крошечные стальные муравьи, впивающиеся в живое мясо. Боль оказалась слишком острой.
Он раздражённо выдохнул — короткий, резкий звук, полный презрения к моей слабости.
— Дай сюда.
Его пальцы в грубой перчатке холодно коснулись моей руки, он выхватил пропитанную вату и с силой, не оставляющей места для сопротивления, прижал её к моей щеке. Боль вспыхнула с новой силой, заставив меня стиснуть зубы.
— Зачем вы это делаете? — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы. Вопрос прозвучал не как вызов, а как искреннее непонимание. Зачем лечить, если рано или поздно меня всё равно ждёт смерть? Какая разница, что станет причиной — гниющая рана, клыки монстра или нож в спине от кого-то из своих? Мы все здесь — ходячие трупы.
Он резко отдернул руку, и его губы искривила короткая, беззвучная усмешка.
— Мне проще обеззаразить твою рану, чем объяснять в отчёте, почему новобранец сдох от заражения в первую же неделю.— Он швырнул окровавленную вату в переполненную ржавую корзину, где она легла на горку таких же грязных бинтов. — Обычно девчонок, которых заносит в наши гостеприимные стены, определяют в медики. Учат перевязывать раны, а не получать их. Совсем уж бестолковых — на кухню, чтобы хоть какую-то пользу приносили.
— К чему вы клоните?— не понимая к чему он клонит, спросила я.
Никто не удосужился предупредить меня, что я могу выбрать кухню или медицину. Меня просто швырнули в общий котёл, как будто я обязана была знать все правила этой игры.
— Что ты такого натворила, номер сто шесть? Почему тебя, в отличие от других, определили именно на военную подготовку?
7. Избранный
— То есть... ни одна другая девушка не проходит военную подготовку? — мой голос предательски дрогнул, а сердце забилось чаще. Утренние наблюдения, которые я списывала на туман и суматоху, теперь обрели зловещий смысл. Я не просто не видела других девушек — их здесь вообще не было.
— Нет. Ты уникальна, — произнёс он с явной иронией. — Как гвоздь в сапоге. Я, конечно, пытался добиться твоего перевода. Решил, что произошла какая-то ошибка. Но главнокомандующий... лично отклонил мою просьбу. Сказал, чтобы я работал с тем, что мне дали.
Ледяная волна пробежала по спине, заставляя замереть. Лично отклонил. Но почему? Что я такого сделала? За что меня отправили именно сюда?
— Я доброволец, — выпалила я, хватаясь за единственное объяснение, которое приходило в голову. — Может, причина в этом?
При этих словах его лицо выразило искреннее удивление. Он выпрямился во весь рост, скрестив руки на груди. В его позе появилось внезапное напряжение, плечи напряглись, а мышцы на руках обозначились рельефнее.
— Ты... кто?— его вопрос прозвучал резко, почти с нервозностью, будто он не мог поверить в услышанное.
— Доброволец, — повторила я, не понимая его реакции.
— Хочешь сказать, что по собственному желанию оказалась в этом аду? — в его прищуренных глазах вспыхнули острые, почти яростные искры. Тёмные зрачки расширились, придавая взгляду хищное, угрожающее выражение.
— Тогда всё понятно, — продолжил он, чеканя каждое слово. — Вызвалась вместо кого-то, да? Прикрыла собой какого-то труса?
Его губы искривились в саркастической усмешке, обнажив ряд идеально белых зубов.
Я молча поднялась со стула, сжав челюсти до хруста. После его слов о «трусе» внутри меня закипела такая ярость, что затмила даже страх. Как он смел? Бросать такие слова, не зная ровным счётом ничего! Каждая клеточка моего тела наполнилась гневом, руки непроизвольно сжались в кулаки.
— Не смей так говорить! — сорвалось с моих губ. Голос дрожал от едва сдерживаемого гнева. — Никакой он не трус!
И тогда он двинулся.
Это не просто движение, а мгновенное слияние с тенью. Только что он стоял напротив, а в следующее мгновение грубые пальцы в плотной перчатке уже впивались в мой подбородок с такой силой, что, казалось, вот-вот затрещат кости. Я не успела даже моргнуть — настолько стремительно он двигался.
Его скорость была сверхъестественной, пугающей, почти нереальной. О богиня, да он же из того самого элитного подразделения, куда берут только тех, кто уже перестал быть обычным человеком! Тех, о ком ходят зловещие легенды, тех, кто обладает силой, превосходящей человеческое понимание.
Ледяной ком страха сдавил горло стальными тисками, лишив меня возможности дышать. Воздух словно застыл в лёгких, а кровь отхлынула от лица. В его глазах, глубоких и непроницаемых, читалась такая мощь, такая пугающая сила, что я замерла, словно мышка перед лисом. Каждую клеточку моего существа парализовало от ужаса — я не могла ни пошевелиться, ни издать хоть звук.
Его пальцы, сильные и безжалостные, впивались в мою кожу, оставляя болезненные следы. Я не смогла сдержать шипение от острой боли, пронзившей тело. Мышцы непроизвольно напряглись, пытаясь отстраниться, но его хватка оказалась крепкой.
— Кажется, ты забыла, с кем говоришь, девочка, — его голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в нём звенела такая сила, что у меня подкосились ноги. Серо-зелёные глаза вспыхнули изнутри, становясь светлее и бездоннее. В их глубине затаилось что-то древнее и опасное, отчего по коже побежали мурашки, а волосы на затылке встали дыбом. — Понравилось ночевать на улице?
— Нет, — выдохнула я, и собственный голос прозвучал так жалко и испуганно, что я возненавидела себя ещё сильнее.
— Тогда скажи мне «спасибо» за лечение и свали отсюда. — Его пальцы всё ещё сжимали мой подбородок, заставляя смотреть в его глаза — холодные, как утренний иней, и такие же безжалостные.
Я попыталась вырваться, но он не ослаблял хватку, выражая спокойное, хищное ожидание. Он знал, что я сломлюсь.
— Спасибо, — зло произнесла я, и мои собственные слова обожгли горло.
Пальцы командира разжались. Я отпрянула, и ноги сами понесли меня к выходу, к щели дневного света, казавшейся спасением. Я выскочила за дверь, не желая больше оставаться с этим чудовищем рядом.
Я нервно провела пальцами по коже подбородка, пытаясь стереть жгучее воспоминание его прикосновения, но оно въелось глубже, чем синяк.
С этого дня я поняла: нужно держаться от него подальше. Стать тенью, пылью, невидимкой. Да чем угодно, лишь бы никогда не оставаться с ним наедине! Этот парень не просто командир. Он один из тех, на кого ядовитый туман подействовал иначе. Не сгноил заживо, как моего отца, не подточил изнутри, как брата. Нет. Он вдохнул в него нечто хищное, чужеродное, что пряталось под маской человеческого тела.
Их называли «Избранными». Щитом империи и её последней надеждой. Говорили, они могут голыми руками останавливать чудовищ, их сила — это дар, порождённый той же бездной, что породила и саму угрозу. Но, глядя в его глаза, я понимала: дар и проклятие — две стороны одной медали. И если туман безжалостно отнял жизнь у моего отца, то ему он подарил силу, от которой стыла кровь в жилах.
