— На-ив-ный фант-аст, — осклабился я.
— Не скажите! — недовольно фыркнул в ответ энтузиаст Транссиба. — Вы просто не понимаете, какая это мощная идея!
— Воз-мож-но…
Переубеждать? Ну уж увольте! Тем более что проект в самом деле объективно вполне неплох. У него есть всего один недостаток — равные нулю шансы на реализацию, по крайней мере, в известной мне истории. Да и времени на дискуссии жалко, о газетах «определенно» стоило побеспокоиться. Смиренно жечь их я не собирался; к чему эдакое европейское крохоборство, когда можно просто взять и выбросить в окно скопившуюся за два дня пути пачку.
«Здесь вам не тут!» — забытый мной автор крылатой фразы явно не раз пересек советскую границу. Для начала до меня докопался молоденький краском ОГПУ с одинокими малиновыми кубиками на широких темно-зеленых петлицах теплой шинели. Старательно вглядываясь в фотографию, он, нимало не стесняясь немчуры, бормотал вслух порядок сверки частей организма, что-то типа «брови дуговые, длинные, сужающиеся к вискам, средней густоты; нос средней высоты и ширины, основание горизонтальное…». Очень сомневаюсь, что он умудрялся разглядеть подобные нюансы на вклеенном в паспорт черно-белом квадратике, скорее кто-то из начальства посчитал, что зазубренная в нескольких вариантах мантра обязана до явки с поличным испугать потенциального шпиона.
Вещи прощупали и простукали с величайшим старанием, попросили открыть фотоаппарат и продемонстрировать его работу, после чего выдали специальную бумагу — «памятку» с длинным перечнем запретных для съемки мест и ситуаций. Распотрошили рулон туалетной бумаги, недрогнувшей рукой сперли несколько рижских «лаймовских» шоколадок из початого бумажного кулька. Имеющиеся в наличии деньги не только пересчитали, но и переписали в декларацию номера всех без исключения купюр. Внимательнейшим образом изучили несколько книг, которые я захватил для развлечения, обмениваясь матерными междометиями недовольно покрутили головами, затем по неведомой причине изъяли «Die Götter des Mars», то есть вторую часть знаменитой барсумской серии [1692] господина Берроуза. Не иначе среди бойцов нашелся «эксперт-полиглот» из советского реального училища, сумевший вызубрить на немецком слово «боги», но неспособный отличить фантастику от религиозной пропаганды.
Посетившие СССР туристы, воспоминаний которых я перечитал немало, [1693] частенько отмечали строгость пограничников, но все ими описанное более-менее укладывалось в незамысловатую картину «все как у соседей, только хуже». Герои же себежской таможни, напротив, явно тренировались обыскивать людей на Соловках. Их стараниями состав тронулся в путь лишь часа через три! Самое печальное — в соответствии с расписанием, то есть свирепую дотошность нужно признать новым и крайне опасным для меня элементом советской системы, а не частной придурью местечкового царька.
В Полоцке, первой остановке после границы, «шел снег и рота красноармейцев» — совсем как в старой байке. Большевики лишь немного добавили колорита, прицепив к составу вагон-ресторан и переводчика-экскурсовода.
Возможность поесть на ходу не вызвала особого ажиотажа среди немногочисленных пассажиров. Немцы-коммунисты после прибалтийской обжираловки проголодаться явно не успели, поэтому сыто ворочались на мягких полках. Не торопилась и прочая публика — одни успели перехватить снеди у вездесущих торговок, другие предусмотрительно запасли продуктов не только на время пути, но и первую неделю жизни в Ленинграде.
При виде же переводчика вошедшая в роль матерой шпионши Марта плотоядно промурлыкала мне в ухо:
— Предоставь мальчика мне.
— Не заиграйся в Мату Хари, — недобро съязвил в ответ я.
Еще бы, парень оказался настоящим красавчиком! Белокурый богатырь, точь-точь как в каком-то из мультфильмов будущего. Пронзительно голубые глаза, чувственные губы, мило подрумяненные морозом щеки, вдобавок к лубочному лицу — впечатляющий разворот плечей под заячим тулупом.
— Может парик!?
Увы. Кудрявое чудо уже неслось навстречу с протянутой для рукопожатия рукой… и глазами, отчетливо косящими в сторону моей спутницы.
— Guten Tag! Ich heiße Николай…
Господа, постойте, почему переводчик не девушка? Это неправильно! Выпавший в реальности вариант мы с Мартой обговаривали исключительно в теории. Сам же я ничуть не сомневался — именно ей придется со всем тщанием ограждать замученную советскими дефицитами совслужащую от настойчивого внимания «альпийского дикаря». Теперь что, мне отыгрывать обидную роль «старого козла»? Категорически не согласен и требую замены!
Поздно. Фрау Кирхмайер ласково щебечет, в очередной раз повторяя свою одиссею, в нужных местах поигрывая интонациями и взглядами в мою сторону. Мое же дело — хмуро поддакивать, а лучше молча совать в широкие ладони путеводителя марки — для обмена на рубли. Как раз впору вспылить, вот только найти бы повод… желудок, как по заказу, отозвался недовольным урчанием.
«Совместим полезное с приятным» — улыбнулся я собственной идее.
— Дор-огая, пора обе-дать.
Сказал, и сам поразился количеству яда, сочившегося с каждого слова. Игра или ревность? Решать столь принципиальный вопрос я не стал — просто окатил белокурого гада презрительным взглядом собственника, затем без лишних выкрутасов загнал руку Марты под свою и потащил недовольную девушку прочь по коридору — мимо вышедшей покурить фрау Айерштенглер. Последняя, кстати заметить, по въезду на территорию СССР начисто утратила классовый снобизм, и теперь, не жалея приветливой улыбки и папирос, бойко болтала с берлинскими рабочими о солидарности «связанных общей судьбой долгого пути» путешественников. Грамотная тетка, такая и на Соловках не пропадет.
Вагон-ресторан встретил нас Маяковским. В смысле не живым поэтом, а декламацией высмеивающих буржуев стихов с пластинки, крутившейся в недрах ладного темно-синего чемоданчика. Как всегда, заграничная штучка на службе большевиков — поднятая крышка демонстрировала россыпь английских слов и броский логотип с видом собачки, [1694] уткнувшейся головой в рупор граммофона. Актуальная версия устройства, хвала техническому прогрессу, подобного архаизма на себе не несла — звук шел прямо из коробки.
Кормили весьма прилично, но без изысков — по единому меню, включающему в себя худосочный борщ, куриную ножку с картофельным пюре и высокую шоколадную булочку. Пить, кроме надоевшего чая, предлагали минералку «Ессентуки» или водку. То есть от состояния средней забегаловки 21-го века заведение отделяли только оставшиеся в наследство от империи массивные приборы, да основательные креманки с черной икрой. А еще цена — десять рублей, или двадцать марок на двоих — этих денег в Берхтесгадене с запасом хватало на сутки полного пансиона в люксе не самого дешевого отеля.
Ели без аппетита, не торопясь. Марта подсмеивалась над моей выходкой, я отвечал, часто невпопад, потому как попутно с прислушивался к подзабытой русской, вернее кавказской речи армянина из Салоник. Таковой за соседним столиком сперва слезливо восхищался — «нет, вы только посмотрите в окно! СССР! Настоящий Союз Советских Социалистических Республик! Как это прекрасно!», затем экспрессивно принялся втолковывать кому-то из попутчиков, что на самом-то деле он родом из Тифлиса и очень одобряет большевиков в общем, а в частности за ежегодный завоз на его родину десяти тысяч фордовских тракторов. При этом изображал Грузию в отчаянных перламутрово-розовых красках, куда супротив нее жалким и нищим немецким Альпам.
Ближе к десерту притопал сосед-барин. С ходу шмякнул рядом с нашими тарелками толстую пачку советской макулатуры, затем подсел сам, эдак по простецки, прямо как к давним приятелям.
— Давайте знакомиться, — начал он по-русски, обдав нас свежим коньячным амбре. — Меня зовут Борис Абрамович.
