Назвать это юбкой даже язык не поворачивается. Даже удивительно, что моя родственница расхаживает в таком виде.
Хотя, может быть, в эту эпоху так принято?
— Я не сумасшедший, — пришлось объяснить ей, — просто позови кого-нибудь из старших в роду. Мне надо с ними срочно поговорить.
Собственно, я уже понял, что мир успел измениться куда сильнее, чем я мог предположить. Это трудно было не заметить. По пути с кладбища я заметил и самодвижущиеся повозки, которые ездили без всякого намёка на лошадей, и уличные светильники, непохожие ни на масляные, ни на магические. Архитектура также изменилась, став более убогой и примитивной.
Но, судя по фамилии, эта девушка была моей родственницей, а в клане точно должен остаться хоть кто-то, кто меня помнит. Если она, конечно, не самозванка.
А ещё я не понимал, зачем она, вместо того, чтобы отвечать, копается в своей светящейся коробке. Я подошёл ближе и туда заглянул.
Но рассмотреть ничего не успел. Она сразу отшатнулась, а затем быстро сказала:
— Пожалуйста, поймите, никакого рода Рихтеров не существует… Вы что-то путаете.
— Ерунда, — невозмутимо возразил я ей. — Род Рихтеров сильнейший на этой планете, и с ним просто ничего не может случиться, сколько бы времени не прошло.
Но она не прекращала попыток меня переубедить:
— Я единственная ношу эту фамилию, — терпеливо пояснила она. — И я даже не жила в этом городе. Да, этот дом мне достался в наследство от дальних родственников, но…
Я устал это слушать, к тому же давно следовало задать один вопрос:
— Ольга, какой сейчас год?
— Что? Год? Две тысячи двадцать четвёртый, разумеется.
Странно, мой вопрос так её удивил, что она даже выронила свою светящуюся коробку. А спустя ещё секунду упала в обморок.
Мда, а ведь всего пару минут назад она не казалась такой впечатлительной.
Тем более, ей-то чего переживать? Это не её, а мой отдых продлился аж десять веков.
Тысячу лет!
Всего лишь в двадцать раз больше, чем я планировал.
Я наклонился к девушке и, прикоснувшись, сразу же понял, что с ней не так.
Скверна.
Огромное количество скверны разливалось по её энергетическим каналам, выжигая их изнутри. И лишь дар некроманта сдерживал это разрушительное влияние.
Что ж, выходит, она не врала, когда сказала, что носит мою фамилию. И я даже почувствовал за неё прилив гордости. За то, как хорошо она держалась, испытывая столь жуткую боль.
Я сам прекрасно понимал, что это такое, ведь когда очаги скверны начали расползаться по нашему миру, никто не знал, как с ними правильно обращаться.
Поначалу им даже обрадовались. Ещё бы, дармовая энергия прёт из ниоткуда.
Но скоро стало понятно, что бесплатный сыр бывает только на помойке, и от него не просто пучит живот, но и можно легко склеить ласты.
Очаги Скверны появлялись без всякой системы, в городах и в лесу. Среди людных мест и в полной глуши. Они расползались как язвы, меняя на своей территории всё живое.
Скверна влияла на животных и растения, так что они стремительно мутировали. Буквально за несколько часов местность было не узнать.
На людей она действовала также. Их после скверны и людьми-то было трудно назвать.
Если очаги оставлять без внимания, они начинали расползаться. А ещё Скверна начала вытеснять естественную магическую энергию нашего мира.
Чем больше было очагов, тем чаще появлялись новые. Сама ткань мироздания истончалась и рвалась. Словно раковая опухоль поразила планету.
Маги бросились на борьбу с новой угрозой. Они могли сопротивляться скверне дольше, чем неодарённые.
Но и побочные эффекты были страшнее. Мутировали не только их тела, но и энергосистемы. Они, словно наркоманы, не могли больше обходиться без чужеродной энергии, полностью теряя свой собственный магический дар.
Передоз грозил страшными побочными эффектами. Боль, лихорадка, галлюцинации, кома…
Но отказ был ещё хуже, они становились простыми людьми.
Единственными, кто обладал иммунитетом перед Скверной, оказались некроманты.
Забавно, но чужая энергия просто не считала нас живыми. Мы могли поглощать её и перерабатывать. Правда, на слабых ступенях развития дара это сопровождалось жуткой болью.
Я же не испытывал даже дискомфорта, так… легкая щекотка.
Поэтому я и взял на себя закрытие последнего крупного очага в сибирской тайге.
За десятилетия он разросся на сотни километров и изменил всё внутри себя до неузнаваемости.
Мне помогало несколько десятков адептов. Они контролировали моих боевых химер, сдерживающих местных тварей.
Я же тем временем пил чужую энергию прямо из воздуха. Это длилось несколько суток, пока скверна не иссякла.
Вот после этого я и решил взять себе отпуск.
«Планета в безопасности», — подумал я.
Скверна уничтожена.
Лет пятьдесят можно и передохнуть.
Но что же случилось за эти сотни лет, что самый могущественный магический род планеты перестал существовать, а последняя его представительница ютится в моей бывшей конюшне?
И откуда в этом мире столько скверны? Перед тем, как уснуть, я совершенно точно уничтожил последний её очаг.
Да, похоже, разобраться с этим за один день не получится.
Что ж, осмотрюсь для начала.
Скверну из Ольги я уже вытянул. Правда, она всё равно не очнётся раньше, чем через несколько часов. Её организм истощён таким варварским ритуалом.
Придёт в себя, надо отчитать её хорошенько. А заодно объяснить, как надо укреплять свою энергосистему, чтобы не падать в обморок при гостях.
А пока я просто приказал Фреду отнести её на кровать, в спальню на втором этаже, а сам поднял светящуюся коробочку, которую она выронила.
Но произошло ровно то же самое, что и тогда на кладбище. Стоило мне дотронуться до вещи, как она затрещала, погасла, а затем угостила меня толикой энергии скверны.
Значит, теперь вещи, работающие на этой силе, не являются чем-то редким и запрещённым.
Очень легкомысленно, на мой взгляд. Ведь скверна воздействует на всё живое, и теперь от неё не укрыться даже за пределами очагов.
Да и вообще, я заметил очень много нового, пока добирался до своего замка. Ну, вернее, до места, где он раньше находился.
Тысяча лет не прошла бесследно, и теперь многое придётся изучать с нуля.
Я медленно бродил по своей бывшей конюшне, удивляясь, как много, оказывается, можно в ней уместить, если убрать лошадей.
Хотя лошади у меня были крупные, ведь каждую из них я дорабатывал лично.
У одной было восемь ног. Перебирала она ими, конечно, не слишком быстро. Зато тяжести таскала, как десять обычных.
А когда я прошёл мимо одной из дверей, то услышал, как оттуда доносится чей-то голос.
Странно, разве мы здесь не одни?
Когда я вошёл внутрь, то не чувствовал никакой посторонней жизненной энергии.
Да и сейчас не чувствую. Ну, кроме Ольгиной, разумеется.
Из моего рукава выползла ящерка, тут же юркнула в приоткрытую дверь и также быстро вернулась. Опасности нет.
И я вошёл внутрь.
Опасности нет, но неприятный сюрприз имеется. На стене висела большая панель, на которой во всей красе вещала Катарина Вийон.
Ещё та стерва. Вечно пыталась ставить мне палки в колёса на Совете Князей, хотя сама из себя не представляла ровным счётом нихрена.
Её род был слабейшим из всех, что входили в совет. Причём даже не из-за отсутствия магического потенциала, а просто потому, что не хватало мозгов его правильно использовать.
Жаль, конечно, что Катарина пережила эти сотни лет. Но, как я вижу, так и не перестала косить под молодую и озабоченную рыжую ведьму, нелепо хлопая ресницами и томно вздыхая при разговоре.
В моё время на эти её ужимки велись только форменные идиоты. Но, похоже, не оскудела ими земля, раз она всё ещё продолжает устраивать подобные представления, вываливая грудь пятого размера из глубокого декольте.
Казалось, что ещё чуть-чуть и пуговица, сдерживающая всё это богатство, лопнет и продемонстрирует даже ту малость, которую она пыталась скрыть.
