Краем глаза заметил шаманов. Они тут же активизировались, и на нас полетели десятки духов. Полупрозрачные фигуры, окутанные странным свечением. Они мчались, вытянув призрачные руки, раскрыв беззубые рты в беззвучном крике.
Вот только сейчас это меня не беспокоило, как и каждого в нашей группе.
* * *
Шаман Наран в степи
Один монгол спрыгнул с лошади и направился к лагерю. Его лицо было бледным, а руки дрожали. Щёки ввалились, глаза лихорадочно блестели — усталость и страх оставили свой след.
Он шёл прямо, хотя колени подгибались. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги были налиты свинцом. Остановился перед палаткой. Богато украшенная, с вышитыми символами, флагами, развевающимися на ветру. Палатка великого шамана — человека, которого боялись и уважали.
О его прибытии доложили. Стражники — высокие, молчаливые, с лицами, не выражающими эмоций, — позволили зайти. Полог откинулся, впуская его в тёплый полумрак.
Внутри — роскошь, несвойственная кочевникам: ковры, подушки, резные деревянные шкатулки. Пахло благовониями — странной смесью трав, масел, дыма.
— Поймали? — спросил шаман. Голос — глубокий, резонирующий, словно исходящий не только из горла.
Пришедший монгол вздрогнул, глубоко вдохнул и медленно огляделся, собираясь с мыслями.
Ковры на полу — тёмно-красные, с золотой вышивкой. Подушки — разных размеров и форм, разбросанные вокруг жаровни. По углам стояли резные сундуки, инкрустированные перламутром и драгоценными камнями. С потолка свисали амулеты — косточки, перья, засушенные травы, связанные в сложные узоры. В центре — жаровня с тлеющими углями. Дым поднимался вверх, к специальному отверстию в крыше. Воздух казался густым, почти осязаемым.
Наран сидел на подушке. Высокий, костлявый, с лицом, похожим на маску из тёмного дерева. Морщины прорезали кожу глубокими бороздами, словно реки на карте. Глаза — тёмные, блестящие, живые на фоне этого древнего лица.
Шаман гладил кошку с пятью глазами. Обычно этот призрачный монстр наводил на всех страх. Мягкая шерсть текла между пальцами, словно дым. Странное существо мурлыкало, но звук был неправильным — слишком низким, вибрирующим, заставляющим воздух дрожать.
Рядом с Нараном сидели люди — тоже шаманы, все в возрасте от сорока до шестидесяти лет. Одежды богатые, расшитые, увешанные амулетами и символами силы. Лица серьёзные, взгляды — внимательные, изучающие.
— Великий Наран! — поклонился монгол. Склонился низко, почти касаясь лбом земли. Тело его била мелкая дрожь
— Ажинай, докладывай уже, — сказал один из присутствующих. Нетерпение сквозило в каждом слове. Пальцы постукивали по колену, выдавая внутреннее напряжение. — Вы поймали русского? Убили шавок хунтайжи? Ту девку, которая решила нарушить наши законы?
Все присутствующие были уверены в том, что всё получилось. Вера в собственное превосходство, в непогрешимость их планов была абсолютной. Они не сомневались, а знали точно.
Шпион в группе деревенского командира Бата работал долго, аккуратно. Обычный воин, ничем не примечательный, но смотревший и слушавший, собиравший информацию. Он долго сопротивлялся и не хотел предавать, но когда его мать с отцом вдруг заболели… Странная болезнь, не поддающаяся лечению: кожа покрывалась язвами, глаза мутнели, дыхание становилось хриплым, прерывистым. Шаманы сказали: порча, злой дух. И только великий Наран мог помочь.
Цена была высока — предательство своих. Мальчик взял магический кристалл, который служил маяком. Носил его в ладанке на шее, следуя за отрядом Бата. Сообщал о каждом шаге, о русском, о шаманке-отступнице, о планах, о маршруте.
— Нет! — выдавил Ажинай. Голос сорвался, превратился в сиплый шёпот. Он опустил голову ещё ниже, словно пытаясь спрятаться от гнева, который должен был последовать.
— Что⁈ — поднял бровь Наран. Ледяное спокойствие, скрывающее бурю.
Палец, гладивший кошку, замер. Монстр зашипел, почувствовав перемену настроения хозяина. Пять глаз существа одновременно уставились на вестника, светясь недобрым огнём.
— Там… — лоб коснулся ковра, руки разведены в стороны. Поза полного подчинения, мольбы о пощаде. Кажется, он даже перестал дышать, словно любое движение могло спровоцировать роковой удар.
— Как? — тут же возмутился другой шаман. Он вскочил на ноги, лицо исказилось от гнева. Сухая кожа натянулась на скулах, глаза превратились в узкие щели. — Мы отправили туда людей из нашей школы — тридцать человек. Сильных. Они были с приручёнными духами. Ни магия, ни монстры бы не спасли их. Ещё слуги и воины.
Воздух в палатке сгустился. Духи, невидимые обычному глазу, заволновались, закружились вокруг жаровни. Угли вспыхнули ярче, осветив лица шаманов, искажённые гневом. Тени на стенах удлинились, зашевелились, словно обретая самостоятельную жизнь.
— Великий! — ударился головой Ажинай. Удар был сильным, на лбу выступила кровь. Красная капля медленно поползла вниз — к бровям, к глазам. — Мы не смели подойти к месту выхода из капища.
— Почему? — поднял взгляд Наран. Зрачки — тёмные, бездонные. В них отражалось пламя жаровни, создавая иллюзию, что внутри черепа шамана горит огонь.
— Духи, призраки, монстры, там их были тысячи, десятки тысяч. Они уничтожили ваших людей. Всех! Всех до одного! Коней! Слуг! Воинов! Всё! Даже степь изменилась, словно само капище встало на защиту чужака.
* * *
Глава 11
Мы скакали… Не знаю, сколько — много, наверное. Может, часов шесть или восемь. Галбэрс нёсся через степь с яростью урагана. Ветер свистел у меня в ушах, хлестал по лицу, забирался за воротник.
Каждый глоток воздуха обжигал горло холодом и пылью. Горизонт дрожал. Монголы держались рядом, но со временем отставали всё больше. Их кони, даже усиленные моими зельями, не могли тягаться с Галбэрсом. Это животное словно не знало усталости, будто питалось самим страхом погони.
Наконец, Жаслан вскинул руку — сигнал остановки. Скакуны замедлились, копыта взрыли землю, поднимая клубы пыли. Тишина, нарушаемая лишь дыханием животных и людей, обрушилась на нас тяжёлым одеялом. Остановились.
Я спрыгнул с коня. Земля под ногами качнулась. Огляделся: место как место, ничем не примечательная равнина, поросшая жёсткой травой.
Монголы в шоке. Лица белые как мел, глаза распахнуты, дыхание неровное. Кони в мыле, пена клочьями свисает с их морд, бока ходят ходуном, ноздри раздуваются. Даже бесстрашный Бат сейчас выглядел как человек, заглянувший за край могилы.
Дрожь сотрясала худое тело шаманки. Зубы стучали, пальцы судорожно сжимались и разжимались. Глаза застыли, смотрели куда-то вдаль, словно она по-прежнему видит то, что осталось позади.
Жаслана тоже колотило. Не так заметно, как всех остальных, но я видел, как подрагивали его руки, как он то и дело сглатывает, борясь с сухостью во рту.
Вот теперь все пялятся на меня, словно перед ними не человек, а какое-то чудовище.
Девушка не смогла слезть сама. Так и осталась сидеть, вцепившись в седло побелевшими пальцами. Пришлось помочь: поставил её на ноги. Колени монголки подогнулись, я поддержал, чтобы не упала. На мгновение наши взгляды встретились. В её глазах плескался чистый, ничем не разбавленный ужас. Не злость, не ненависть, даже не презрение к врагу, а только страх.
И вот что странно: она взяла и рефлекторно пошла мыть животное, как все остальные монголы. Будто какой-то древний инстинкт включился, заставляя действовать по заведённому порядку. Трясущимися руками девушка достала тряпку, зачерпнула воду из фляги, начала обтирать взмыленные бока Галбэрса.
Мысли только сейчас закрутились в голове. Бешеная скачка не оставляла времени на размышления.
Жаслан подошёл ко мне и уставился, не сказав ни слова.
— Что? — спросил я, не выдержав этого пристального внимания.
— Ты! — он указал на меня пальцем. Голос его дрожал.
