— Егор Андреевич, — негромко позвал меня глава Тайной канцелярии. — Подойдите сюда. Кажется, наш друг не успел уничтожить самое интересное.
Я поднялся, чувствуя, как хрустят затекшие колени, и подошел к массивному дубовому бюро, стоявшему в углу, подальше от камина. Оно было заперто, но замок уже был аккуратно вскрыт кем-то из «волкодавов».
Иван Дмитриевич открыл его. Внутри, на зеленом сукне, лежали чертежи.
— Что это, — Иван Дмитриевич указал на стопку чертежей, свернутых в тугой рулон и перевязанных лентой. — Вы можете сказать что это такое?
Я развернул рулон. Материал был плотным, глянцевым, похожим на пластик или ламинированный ватман. Чертежи на нём не выцвели, линии были четкими, черными.
Но не материал заставил меня замереть.
Это была схема. Детальная, в разрезе.
— Винтовка Мосина… — прошептал я, не веря своим глазам. — Нет, не совсем. Модифицированная. Магазин на десять патронов, затвор переработан под, — я присмотрелся к узлу запирания, — под безгильзовый патрон?
— Безгильзовый? — переспросил Иван Дмитриевич, заглядывая мне через плечо. — Это как?
— Это когда пуля вылетает, а гильзы нет, сгорает всё. Высочайшая скорострельность. Экономия металла. Но технологии… Нужна специальная химия для пороха, прессы высокого давления.
Я лихорадочно просматривал листы. Автоматическая пушка малого калибра. Схема радиолампы — примитивной, но рабочей. Чертеж двигателя внутреннего сгорания — простой одноцилиндровый дизель.
— Он не просто шпионил, — медленно произнес я, сворачивая рулон дрожащими руками. — Он готовил промышленный прорыв века на полтора вперед. Если бы он успел передать это Наполеону… Французская армия вошла бы в Москву на танках, Иван Дмитриевич. Ну, или на броневиках.
Иван Дмитриевич молчал. Он взял со стола толстую тетрадь в черном кожаном переплете. Она была раскрыта на середине.
— А вот это, пожалуй, опаснее пушек, — сказал он, протягивая мне тетрадь. — Читайте. Это дневник.
Я взял тетрадь. Почерк был бисерным, четким, без помарок.
_"14 октября. Эти идиоты продолжают молиться на кавалерию. Кутайсов — болван, хоть и с пушками. Воронцов… мой дорогой коллега. Он играет в песочнице. Гуттаперча, телеграф… Детский сад. Он пытается спасти эту прогнившую империю, подставить костыли колоссу на глиняных ногах. Моя задача — не лечить, а ампутировать. «Комитет Спасения» требует ускорения. «Перелом» должен состояться до лета. Наполеон — лишь инструмент, таран. Когда он сокрушит монархии Европы и России, на руинах мы построим Технократический Союз. Никаких царей. Никаких попов. Только эффективность.'
Перелистнул страницу.
_"Эксперимент с нитроглицерином прошел успешно. Стабилизатор на основе кизельгура работает, но нужно искать замену. Местные материалы отвратительны. Русская лень и воровство сводят с ума. Пришлось лично расстрелять двоих подрядчиков, чтобы остальные начали работать по графику. Варвары понимают только силу.'
Ещё одна страница. Схема политического устройства будущей Европы. Список фамилий — русских генералов, министров, купцов. Напротив некоторых стояли галочки, напротив других — кресты.
— Кресты — это те, кто подлежит ликвидации? — спросил я, чувствуя тошноту.
— Вероятно, — кивнул Иван Дмитриевич, который заглядывал в тот же дневник через моё плечо. — И, судя по всему, список тех, кто «в работе», тоже немал. Тут есть и моя фамилия. Без пометки пока.
Он забрал у меня тетрадь и захлопнул её с резким звуком.
— Достаточно. Егор Андреевич, вы понимаете масштаб?
— Понимаю. Это не просто шпионаж. Это государственный переворот. Глобальный.
— Именно. — Глаза главы Тайной канцелярии сузились. — Эта добыча… она слишком велика для одного человека. И слишком опасна, чтобы держать её здесь.
Он резко повернулся к командиру группы, стоявшему у дверей.
— Майор! Организовать оцепление квартала. Ни одна живая душа не должна войти или выйти без моего личного разрешения. Все бумаги — в обитые железом ящики. Личные вещи Берга, одежду, инструменты — всё, вплоть до последней пуговицы — изъять.
Они подошел ко мне вплотную, понизив голос.
— Егор Андреевич, вы единственный, кто может понять истинный смысл этих каракулей. Но вы гражданский человек, хоть и в полковничьем мундире. То, что вы сейчас увидели…
— Я понимаю, — ответил я. — Гостайна.
— Выше. Это тайна существования мира. Если эти знания попадут не в те руки… Даже к нашим союзникам, или к не слишком умным генералам, жаждущим быстрой славы… мы можем уничтожить сами себя.
Он кивнул на мешки с бумагами.
— Всё это поедет в Кремль, в самые глубокие подвалы Арсенала. Там есть казематы, о которых забыли даже крысы. Я поставлю там охрану из глухонемых, если понадобится. И Берг…
Иван Дмитриевич сделал паузу, глядя на темный провал потайного хода, куда едва не улизнул «Инженер».
— Петропавловка для него слишком комфортна. И слишком доступна. Он поедет в Шлиссельбург. В одиночную камеру в Секретном доме. Никаких прогулок. Никакой переписки. Охрана не будет знать даже его имени. Только номер.
— Вы хотите его похоронить заживо? — спросил я.
— Я хочу его выпотрошить, — жестко ответил он. — Но медленно. Он расскажет всё. Откуда он пришёл, кто такие «Игроки», где остальные ячейки его сети. И самое главное — кто такой «Орёл». Потому что Берг — это мозг, но «Орёл» — это крылья. И он где-то летает. Раз сегодня встреча не состоялась, значит его кто-то спугнул.
Я осмотрел еще раз комнату. Артефакты из другого мира, которые здесь, среди свечного нагара и пороховой гари, выглядели как детали космического корабля в пещере палеолита.
— Иван Дмитриевич, — сказал я твердо. — Дайте мне несколько дней.
— На что?
— На первичный разбор. Я должен отсортировать это. Отделить реальные технологии, которые мы можем использовать сейчас — как тот дизель или радиолампы — от бреда фанатика и планов, которые нам не по зубам технологически. Если мы свалим всё в кучу, мы потеряем золото в навозе.
Иван Дмитриевич молчал минуту, взвешивая риски. Потом кивнул.
— Хорошо. Прямо здесь. Под охраной моих людей. Вы не выйдете из этого кабинета, пока я не вернусь. Еду принесут. Спать будете на диване, если получится.
— Согласен.
Он надел треуголку, поправил перевязь.
— Вы сделали большое дело, Егор Андреевич. Мы вырвали жало у змеи. Теперь осталось отрубить ей голову. Работайте.
Он вышел, и за ним потянулась вереница агентов. Мешки оставили для меня. Дверь закрылась, и я услышал лязг засова снаружи.
Я остался один в кабинете моего врага. В тишине, нарушаемой лишь шорохом сквозняка в камине.
Я подошел к столу Берга, сел в его кресло — удобное, можно сказать анатомическое, явно переделанное под стандарты эргономики.
Передо мной лежал чертеж радиостанции. Примитивной, искровой, но способной перекрыть мой телеграф по дальности в разы. Без проводов.
Я подвинул к себе чистый лист бумаги и начал писать. Не отчет. Не опись.
Я начал составлять список того, что нам нужно украсть у будущего, чтобы не дать этому будущему нас убить.
1. Пенициллин. Формулу поискать в записях, он должен был озаботиться медициной для себя.
2. Технология производства бездымного пороха. Если он сделал безгильзовый патрон, значит, пироксилин у него уже есть.
3. Дизель. Савелий Кузьмич справится, если дать точные допуски…
Я писал, и страх отступал. На смену ему приходил азарт исследователя. Берг хотел сжечь мосты. Я же собирался построить из этих головешек лестницу.
Ближайшие два дня обещали быть долгими.
Глава 20
Время в этих стенах текло странно. Оно сгущалось, как машинное масло на морозе, а потом вдруг пролетало мгновенно, стоило мне наткнуться на очередной знакомый узел в незнакомой схеме. Я, кажется, потерял счет не часам — суткам.
