Ну а теперь Эмили готовилась к бою вместе с остальными, на верху стены.
Правда, лёжа животом вниз и в зафиксированном положении. Так, чтобы её винтовка (ну не могли же мы дать даме, да ещё и маленькому местному диктатору, какое-то там обычное ружьё?) смотрела в сторону, откуда ждали прибытия врагов.
Привязывать Эмили пришлось, потому что она то и дело пыталась сбежать. Один раз её успели остановить на самом краю обрыва, где она как раз решалась бесславно и бесполезно самоубиться.
Такого её позора мы допустить не могли. Быстро организовали крепления с верёвками. А затем уложили Эмили на них и зафиксировали. Всё-таки не дело руководителю фактории, пусть и временному, бросать своих людей перед лицом врага…
Теперь Эмили могла лишь вертеть винтовкой по нужному сектору стрельбы. Ну и ещё тихонько выть. А поскольку вой не кончался уже долго, то звучал хрипло, и слов в нём разобрать никак не получалось.
Честно говоря, я даже в какой-то момент пожалел о своём решении. И предложил отпустить Эмили, позволив ей наконец-то спрыгнуть с обрыва. В конце концов, я же не злой человек! А она ведь не рассчитывала, что я буду возвращаться с роботами на хвосте.
Но тут воспротивились учёные.
— Понимаешь, Вано… — пояснил мне Бур. — Она так долго доставала здесь всех, что ребята очень-очень злы на неё. А тебя она обидела всего раз, поэтому ты и готов её простить. Не ведись на её жалобные вопли! Чужих рыданий она не слушала.
Надо сказать, сами учёные, оставшиеся в фактории, несильно протестовали против участия в войне. Правда, вся их помощь сводилась лишь к созданию огня нужной плотности. Меткость хромала, скорость была просто плачевной… Но это и неудивительно! С тех пор, как их всем скопом притащили в Алтарное, группа Семёна там безвылазно и сидела. А редкие энтузиасты вроде Бура погоды не делали.
А ведь они рвались в поля! Да! Ведь любой мужчина — даже если он яйцеголовый умник, даже если его голова стоит тысячи других, не таких светлых голов — всё равно хочет быть мужчиной.
И когда все вокруг ходят с брутальным оружием и хвастаются, мол: «Вот однажды шли… А тут… И они бабах!.. И мы такие с левой хрясь, с правой хрясь, а потом дальше пошли!» — им, учёным, тоже хочется пару подобных историй в личный архив.
А слишком осторожное руководство Семёна и нескольких дам, которые выбились в начальники усидчивостью и дотошностью, не позволяет умным, но всё-таки мужчинам поучаствовать в веселье. И приходится им грустно разводить руками на приятельских попойках, говоря, что не довелось, не пришлось, не случалось…
Само собой, все восхищённые взгляды достаются не им, а каким-то левым парням. И пусть головы этих людей не такие светлые и гениальные, зато спутницами жизни все уже обзавелись, а учёные — так и ходят одинокими, грустными и сильно неудовлетворёнными. Потому что даже гиперосторожная Эмили нашла себе мужика…
…Из группы Вити! С богатым боевым опытом и кучей приключений за спиной. А в сторону учёных-мужчин не собирались смотреть даже девушки-учёные. Обидно же, да! Я прям за этих мужиков расстроился, честно…
Вот и мой добровольно-принудительный призыв под ружьё, и даже не одно, вызвал у ребят смешанные чувства. Тихую радость в душе и лёгкое возмущение снаружи — для проформы. И, само собой, никогда потом учёные не скажут, что я их заставил воевать. Они будут с довольным видом откидываться на спинки стульев, рассказывая под восхищёнными взглядами девушек:
— А вот было как-то, мы с группой Вано защищали факторию! От роботов! Неубиваемые твари! Я в одного из винтовки раз пять засадил, и весь барабан револьвера уже пустой, а эта сволочь механическая прёт, плазмой плюётся… А я такой ему с левой хрясь!.. С правой хрясь!..
Ну и, естественно, они опустят тот факт, что мы в итоге слились. Хотя если всё красиво обернуть словами — тогда, конечно, можно и про «слив» упомянуть. Ведь героическое поражение ничем не хуже рядовой победы. Особенно, если смерть не окончательна.
Дневник Листова И. А.
Пятьсот двадцатый день. Очень много роботов и взрывов.
Роботы появились даже позже, чем мы ожидали. Они подарили нам два часа, чтобы заминировать подступы к фактории.
И да, может, роботы и летают над землёй, не нарываясь на мины… Но ведь у нас был Пилигрим!
Мина — это, в первую очередь, взрывчатка. А во вторую — начинка, предназначенная для определённых целей. Если чуть-чуть пошаманить, то взрываться будет всё, что нужно. Просто активировать взрыв придётся самостоятельно.
В качестве детонатора выступал порох. В тех минах, которые были на Алтаре, пороха для взрыва оказалось достаточно. Усилено всё было динамитными шашками и горшками с порохом. Сорок три кучки камней и щебня, под которыми скрывались наши взрывные устройства, должны были неплохо нам помочь.
Для активации надо было выстрелить в пороховую дорожку, выведенную наружу. Грим обещал, что взрыв произойдёт секунд через пять после поджога. А это очень много в условиях боя — тем более, с таким противником, как роботы.
Но и это было лишь дополнительное средство.
Основой нашей стратегии был сам Пилигрим, с огромной винтовкой и таким же огромным боеприпасом. Патрон для винтовки был длиннее ладони и больше напоминал маленький артиллерийский снаряд. Наш разведчик даже не испугался требований «дай пострелять», потому что нормально из этой дуры стрелять мог только он.
Мелкий в процессе подбил себе глаз оптическим прицелом. А Бур выстрелил трижды — и только один раз попал, а один раз даже удержался на ногах. Пилигрим же садил точно в цель, умудряясь оставаться почти на том же месте, где начал стрельбу.
Я даже пробовать не стал. Как глава экспедиции и временный глава фактории, я не должен был позориться. Пришлось делать вид, что мне это, мол, неинтересно, а Пилигрим всё равно лучше стреляет… И этот горький пример наглядно напомнил мне о минусах руководящих должностей. Хотя у Эмили, если честно, пример был ещё показательнее…
Правда, к моменту, когда в небе возникли первые дроны-разведчики, даже она устала выть. Только хрипло ругалась, глотая слёзы.
Едва завидев дронов, двое бойцов сходу попытались сбить юрких тварей, но куда там! Эти гады отлично помнили технические характеристики наших винтовок. На расстояние выстрела не подлетали, а попасть в них с двух сотен метров было нереально.
Эти маленькие дроны-наблюдатели достали нас до печёнок, давно и надёжно. Мы так часто пытались их сбить и так часто промахивались, что возникло подозрение: двигаться с траектории выстрела они начинают в тот момент, когда жмёшь на курок. Поэтому, стреляя по ним, надо было угадать направление, куда будет смещаться машина, и довести руку в момент выстрела в нужную сторону.
К счастью, наблюдатели были безоружны. Их задачей было найти, определить координаты и навести своих боевых собратьев на цель. Зато внутри у них хватало мощных двигателей: и для полёта, и для маневрирования. Как я уже говорил, двигались они очень резко и быстро.
— Не тратьте силы! — посоветовал Пилигрим. — Сложно попасть. А уж в темноте, тем более.
— Им нас тоже видно не должно быть! — предположил Мелкий.
— Не, брат, они нас точно видят! — Грим усмехнулся. — Уж не знаю, за счёт какого конкретно зрения, но видят.
Мы прождали ещё несколько минут, и в лесочке замелькали огни. Не все роботы видели хорошо в темноте: им нужен был хотя бы минимальный источник света. И это мы тоже уже проходили. Из десяти дроидов-«охотников», которые догоняли нас в горах, один обязательно был смертником, потому что у него был фонарь.
А вот их крупные яйцетелые собратья, которых многие называли «стражами»… В общем, с ними было не всё понятно. Мы даже не знали, пришлют ли их на штурм.
Зато дроны-камикадзе так и не появились, что нас сильно радовало. Очень неудобные противники…
Тем не менее, в воздухе что-то сильно гудело. И это явно была не стайка дронов-наблюдателей, а кто-то покрупнее.
