— Не был, — рассмеялся он и вдруг погладил меня по волосам.
Не зная, что ещё сказать, я зажмурилась и взмолилась к небесам. И меня услышали.
— Ты мокрая. Одежда мокрая. Ты заболела? — он провёл рукой по моим волосам, по шее. — Хорошо. Но ты обещаешь, цто у Безликого алтаря дашь своё согласие Кариолану.
— Согласна.
А можно не давать? Впрочем, проверять я не собиралась. Эйдэн резко поднялся, потянул меня за руку.
— Сегодня ты едешь с Кариоланом, — произнёс сухо. — Поспеши.
И вышел. А как же Гарм? Я поторопилась покинуть шатёр следом за вороном. Гарм сидел в нескольких шагах от шатра, держал Лягуха в пасти и не смотрел на меня. Я тихонько его позвала. Пёсик повернулся, а потом резко отбежал в сторону, запрыгнул в седло впереди Эйдэна. Гарм на меня что… обиделся? А… собаки разве умеют обижаться? Ну и если даже умеют, то… Я растерялась.
Кариолан и Тэрлак о чём-то спорили невдалеке, и мой жених отчаянно злился, но пытался разговаривать почтительно.
— Тэрлак, я возьму её завтра…
— Кр, ты должен это сделать сейцас, — не соглашался Второй ворон.
Кариолан сердито обернулся на меня, закусил губу. Как же это неприятно, когда тебя кому-либо навязывают!
— Тебе с ней спать этой ноцью, — мягко заметил Эйдэн, уже верхом на коне. — Не пора ли нацать привыкать?
— Я не хоцу привыкать, — процедил жених, кривя губы. — Я вообще не хоцу всего этого! Это насмешка какая-то! Ты ведь знал, да? Ты знал, цто девица сумасшедшая, и специально предложил этот брак кагану. Цто бы отомстить сыну моего отца!
— Кр, уймись!
— Пусть скажет, — миролюбиво отозвался Эйдэн.
Кариолан положил руку на эфес ятагана и попёр на него:
— Владыка послушал тебя, потому цто верит тебе, но ты, как и твой отец…
— Заткнись, — рявкнул Тэрлок. — Если ты не замолцишь, Кр, клянусь, свадьба с сумасшедшей тебе покажется…
И резко перешёл на свой язык. Кариолан закусил губу. Поколебавшись, отпустил оружие. Я посмотрела на Эйдэна, который, по-прежнему усмехаясь, наблюдал за моим женихом. То есть… эта свадьба… вот это всё это… «Ницего лицного, мне просто нужны ваши общие дети» — вдруг вспомнилось мне. И сердце сжалось.
А с другой стороны, кто сказал, что Эйдэн — друг?
Я захохотала, подбежала к Тэрлоку.
— Мэ! — провозгласила решительно и принялась карабкаться на его колени. — Мэ-мэ!
— Кажется, девоцка выбрала тебя, — снова рассмеялся Эйдэн.
И Тэрлаку ничего не оставалось, как только взять меня в седло. Ну и пусть. Я вцепилась в его бородку, потянула на себя. Второй ворон стиснул мои плечи, развернул меня спиной к себе и пустил лошадь вскачь. И я услышала его тихое: «аргэ цэйхи». Что-то вроде «бедная девочка», наверное. Мне стало стыдно: мало кто относился ко мне с состраданием. Но я тут же прогнала это ненужное чувство.
Если всё получится так, как я придумала, то хотя бы Армана я спасу. Я оглянулась на Эйдэна, и увидела, что мой Лягух сидит на луке седла, между передних лап Гарма.
А потом жар снова взял вверх, я привалилась головой к груди ворона и уснула.
* * *
Безликий алтарь оказался плоским камнем. Не совсем обычным: он нависал над бездной. Огромный, словно блюдо великанов. Каменный мост через бездонной ущелье. На его краю росла сосна, обвивая алтарь корнями и, мне кажется, этим удерживала от падения.
Тэрлак спрыгнул с коня, аккуратно снял меня с седла.
— Она совсем горит, — произнёс обеспокоено.
— Кардраш, — выругался Кариолан. — Ад жиль бе…
— Мы всё ещё в Родопсии, — заметил Эйдэн, спрыгивая и подходя к старшему. — Кар, не стоит произносить слова на нашем языке. Тэрлак, разве жар цто-то меняет?
Подлец.
— Нет, — согласился Второй ворон.
Он набросил на лицо капюшон, выполненный в виде вороньей головы так, что клюв скрывал всё почти до самого подбородка. Прошёл на камень, опустился на одно колено и принялся высекать огонь. И не боится же упасть.
— Кариолан, поддержим невесту, — приказал Эйдэн.
Шакалы даже не спустились с коней. Видимо, обряд должен был быть недолго. Жених, содрогаясь от отвращения, взял меня за руку. Земля раскачивалась. Плевать. Я не признаю языческих обрядов, а венчания в храме не было. Лишь бы не…
Язычок пламени лизнул светлые палочки дров. Берёза? Или что это? Тэрлак поднялся.
— Брат мой Эйдэн, как сцитаешь, обряд тоже петь на их языке?
— Брат мой Тэрлок, я уверен, цто главное — смысл.
— Цто ж. Кариолан, иди ко мне и веди невесту.
Жених угрюмо потащил меня на камень, даже не оглянувшись. Я ступила на поверхность и невольно замерла. А если он… упадёт? Только здесь я поняла, что он висит в воздухе между скал, скорее всего, застряв в расщелине. Наверняка висит уже много сотен лет, но что если…
Я вырвала руку из вялых пальцев и попятилась в ужасе.
Там, внизу отчётливо виднелась ниточка реки. Это… это… нет-нет-нет!
Моя спина упёрлась в… конечно, в Эйдэна. Ворон сжал мои плечи, останавливая меня на пути отступления. Кариолан тихо выругался, вернулся, снова взял за руку и потянул за собой.
— Нет! — крикнула я, вырываясь.
— Возьми её на руки, — велел Тэрлак.
Жених попытался. Я выскользнула, попятилась, и снова оказалась в объятьях Эйдэна. Лицо Кариолана пошло пятнами от злости.
— Поцему я должен это терпеть? Она не хоцет быть моей женой. Она только что…
— Замолцы, — тихо приказал ему Эйдэн, наклонился и прошептал мне: — Элли, ты обещала.
Я зажмурилась.
— Я не могу, — отозвалась тихо и вся дрожа. — Я боюсь.
— Он не упадёт. Он висит тысяцу лет.
— Я боюсь, — всхлипнула я.
Господи, мне никогда не было так страшно. Наверное. Сейчас казалось, что никогда. Эйдэн вдруг обнял меня, его руки легли мне на живот.
— Всё будет хорошо, — прошептал он, — Элли. Идём.
Ворон легко подхватил меня на руки, я вцепилась в его плечи, распахнула глаза: не видеть оказалось страшнее. Эйдэн прошёл и встал слева от молчаливого Тэрлака.
— Ты не должен быть здесь, — заметил последний.
— Да. Не должен.
— Хорошо. Кр.
Кариолан прошёл и встал рядом.
— Пусть он уйдёт, — потребовал хмуро.
Но Эйдэн даже не подвинулся, лишь поставил меня и снова обнял.
— Нет. Тебе следовало раньше прируцить свою женщину. Если конь не слушает наездника, виноват не конь.
— Он прав, — приговорил Тэрлок.
Я опустила взгляд. Внизу вились какие-то узоры, переплетаясь причудливой вязью. По центру камня, там, где сейчас горел маленький костёр, был странный символ — птичья лапа в кольце.
— Заклинаю тебя, солнце, — нараспев произнёс Второй ворон, — всем жаром твоим, всем светом твоим, открой пути, помоги сестре нашей найти путь свой и защиту свою.
Все посмотрели на Криолана, тот отвёл взгляд.
— Не помню. А нельзя покороце? Какая разница все эти древние обряды…
— Я солнце, — выдохнул позади меня Эйдэн, понижая голос, — приближаюсь и выжигаю траву. Обращаю землю в песок. Превращаю озёра в луже. Я зной, я — жар, я — огонь. Дети плацут и просят у меня воды. Хотя бы каплю воды. Я — солнце. Я пожираю детей земли.
— Подул ветер, — продолжил Тэрлак невозмутимо, — нагнал туцу и исцезло солнце. Пришла ноц и съела пожирателя детей. О месяц, ты ведёшь странников. О, ясный ты освещаешь путь, когда темно. Помоги сестре нашей найти путь свой и защиту свою.
Кариолан покорно промямлил:
— Я месяц, я холоден как лёд… я… я…
И замолчал.
— Я месяц, я высоко в небе. Я лью на землю свет мёртвых. Я холоден, как лёд. Я жажду тёплой плоти и крови. Приди, сестра, и накорми меня тёплой плотью, приди и напои меня горяцей кровью.
Жизнерадостно так. Прекрасные у них обычаи… Я невольно вздрогнула.
— Пришёл рассвет, и небо посветлело. Пришёл рассвет, и месяц растаял. Утонул ледяной пожиратель целовецеской плоти. О звезда, светлая звезда утра, помоги сестре нашей найти путь свой и защиту свою.
— Кар, — мягко сказал Эйдэн, — если и это за тебя скажу я, то Элис будет уже моей женой, не твоей.
