— Подождите, я помогу. Их можно заплести вокруг головы…
Я опустилась рядом и принялась собирать волосы.
— У вас есть нож? — угрюмо уточнила принцесса.
— У Армана.
Маркиз молча подал девушке нож. Мне кажется, Лягух пребывал в состоянии глубочайшего шока. Девушка взяла оружие, собрала волосы в хвост у шеи и парой движений отсекла по плечи. Или даже выше.
— Что вы… наделали? — выдохнула я в ужасе.
Аврора вскочила, стряхнула с себя остатки волос, вернула нож безмолвному жениху.
— Ну вот и всё. Ненавижу, когда что-то давит на череп. Идёмте, посмотрим город.
Мы молча направились за ней. «А она забавная, — подумала я, — странная, но зато не как все». Мир улыбался. Мы сделали это! Разбудили спасительницу мира, и теперь она… спасёт весь мир. А во́ронам я всё объясню: должны же они понять, что это было необходимо, да?
Внезапно пёсик зарычал, схватил Аврору за подол и потащил обратно в комнату.
— Чего это он? — растерялась девушка и посмотрела на меня, попыталась отобрать подол. — Фу…
— Гарм.
— Фу, Гарм! Плохая собака!
— Лучше вернуться. Он, видимо, хочет что-то показать, — посоветовала я.
Аврора удивлённо оглянулась на меня. Пожала плечами, но послушалась.
Гарм притащил её к большому, поясному зеркалу в стене и тяфкнул. Это было очень гладкое зеркало в кованной рамке. Аврора заглянула в него, поправила волосы. Потом присела на корточки и посмотрела в морду пса.
— Спасибо, конечно, за заботу. Но, знаешь что: если ты так будешь себя вести, я запру тебя в комнате и не возьму с нами. Ты мне платье продырявил! Не то, чтобы мне вот прям жаль платья, но штанов-то у меня нет! Гарм, не будь плохой собачкой, будь хорошей собачкой.
Пёс зарычал.
— Он не любит, когда его называют собачкой, — пояснила я.
— А я не люблю, когда меня клыками хватают за подол и оставляют дырки в одежде. Будешь так себя вести, будешь плохой собачкой, — ещё раз строго повторила Аврора, встала и вновь двинулась на выход. Гарм гавнул, а затем на моих глазах запрыгнул в зеркало.
Что за чертовщина⁈
— Вы идёте? — Аврора обернулась ко мне уже из коридора.
Арман ожидал нас за дверями. Я вытаращилась на зеркало, вздрогнула.
— Он… он в зеркало запрыгнул!
— Чушь. Это какой-то оптический эффект. Если хотите, Элис, можете остаться тут.
И она пошла вперёд. Я подошла к зеркалу. Коснулась его поверхности рукой. Она была твёрдой.
— Гарм, — позвала испуганно. — Гарм, пожалуйста… Не пугай меня.
На меня что-то прыгнуло, повалив, и облизало.
— Фу, Гарм…
Я чмокнула друга в нос. Тот спрыгнул с моей груди, тяфкнул грустно и побежал в коридор, оглядываясь. Я пошла за ним.
Ладно, мы посмотрим город, но потом я поговорю с Авророй. Надо вернуться. Зеркало явно магическое, а Гарм совершенно точно прыгнул туда не просто так. Он что-то хотел показать. Уж я-то своего пёселя знала.
Аврора шла уверенно, но не быстро, разглядывала свой пустынный замок, хмурилась. Мы вышли в квадратный двор, окружённой аркадой по периметру. Здесь стояло какое-то облетевшее дерево, довольно толстое и развесистое. Неподалёку высилась каменная статуя мужчины, застывшего в каком-то воинственном напряжении. Гарм подбежал к скульптуре, задрал лапку…
— Фу, — успела крикнуть я, краснея.
Вот же… пёс! Гарм оглянулся и оскалился жизнерадостно. С другой стороны: а что вы хотели от животного? Он и так долго терпел.
— Вот здесь меня и заколдовали, — вдруг нарушил молчание Арман. — Прямо на этом месте.
— Заколдовали? — удивилась Аврора.
— Да. Принц Дезирэ наложил на меня проклятье: днём я оборачиваюсь лягушкой.
Принцесса выразительно посмотрела на него, на небо.
— Сегодня не обернулся. Должно быть, мой поцелуй расколдовал не только вас, но и меня, — признался маркиз.
— Ну так конечно: поцелуй истинной любви разрушает любое заклятье! — радостно вскричала я и осеклась.
Подождите… а…
— Так ведь принц Дезирэ не колдун… И потом… он же родился лет на десять позже, чем вас заколдовали.
— Вы про какого принца Дезирэ? — Арман внимательно посмотрел на меня.
— Младшего сына короля Андриана. Он пропал примерно полтора года назад. Мерзавец тот ещё, отвратительная личность без капли хоть чего-то доброго, — вздохнула я. — Из-за него мой отец превратился в сумасшедшего труса. Мучитель и палач. Его все боялись.
— На десять лет позже? То есть ему всего лишь… лет двадцать?
— Да. Подлец не по летам. Однажды Синдерелла, напившись, в порыве откровения призналась, что побывала в его застенках. Дезирэ отвечал за тайный королевский сыск. Но страшный он был даже не потому, что злой, а потом что… Ну, говорят, что он сначала очаровывал жертву, и, когда та расслаблялась и начинала верить, что всё закончится хорошо, наносил неожиданный удар.
Аврору передёрнуло:
— Гадость какая! И что с ним стало?
— Никто не знает. Наверное, погиб во время народного бунта. Это после смерти короля случилось: Дезирэ обвинил в смерти короля своего дядю, принца Фаэрта, и толпа двинулась расправиться с тёмным магом, но… Почти все остались живы, потом рассказывали всякое страшное. О тёрне, который нападал на людей и протыкал их шипами. О тёмной башне, к которой люди шли, потеряв собственную волю. В Холодном замке погиб отец Синдереллы, может и ещё кто-то, но я не знаю. Наверное, и Дезирэ тоже там сгинул.
— Ну и хорошо, — проворчала принцесса. — Туда и дорога.
А я представила ожившие плети колючего тёрна и вздрогнула. Младший сын короля, конечно, был достоин гибели, но не такой же!
— Не знаю. Мне кажется, даже для Дезирэ это слишком ужасно. Он всё же был юн, и его отец не был вот прям хорошим отцом, честно сказать. Может быть, под влиянием старших братьев, младший бы изменился? Такая гибель — это слишком жутко.
Аврора тряхнула головой, и прямые светлые волосы взлетели лёгким облачком.
— Собаке — собачья смерть, — произнесла решительно.
Гарм тяфкнул. Я взяла его на руки и, чмокнув в носик, шепнула:
— Она не о тебе.
Арман задумчиво посмотрел на нас:
— Понятно. Да, вот прям похож по описанию. Тот Дезирэ, которого я знал, тоже не отличался ни благородством, ни жалостью. И ему тоже было лет двадцать. Вот только двадцать лет ему было тридцать лет назад. Видимо, само имя какое-то… проклятое.
Мы прошли к воротам и вышли в город. Он просыпался. Навстречу нам выходили горожане, горожанки и их дети, мычали коровы, собаки перелаивались с Гармом. Старый город оказался довольно уютным: его пересекала река, от которой разбегались каналы. Аврора останавливалась и разговаривала почти с каждым жителем, больше слушала, чем говорила. Как я поняла, вместе с за́мком много лет проспал и весь город. Гарм быстро спрыгнул с моих рук и носился вокруг нас, почти не обращая внимания на окрестных собак.
Вернулись мы, когда уже начало темнеть. Мы с Арманом тащили корзины с продуктами, собранными для нас горожанами. Спустились в подвальную кухню, Аврора села за стол, сложив руки пальчиками перед лицом и задумалась. Я принялась стряпать.
— Помочь? — спросил Арман, явно чувствовавший себя неловко.
Я молча дала ему овощи и нож, а сама принялась ощипывать курицу. Гарм лёг рядом с очагом, положил мордочку на лапки и стал наблюдать за нами умными глазками.
— Сколько я проспала? — прямо спросила принцесса.
— А чья вы дочь? — уточнила я. — Никто в точности этого не знает. Кто говорит, что короля Льва, а кто — что Людвига, тайного короля Монфории под властью каганата. Вроде как после того, как власть кагана свергли, вас и прокляли сном без срока.
— Людвига.
— Тогда что-то около тридцати. Вы уснули, когда Эрталией правила злая ведьма Илиана, или когда её только-только сверг заточённый ею супруг Анри Восьмижёнец…
— Сколькижёнец? — опешил Арман.
— Восьми. Он их казнил, а трупы складывал в подземелье Тайной башни, как говорят. В Родопсии в это время правил король Андриан, и вроде как он то ли посватался к Илиане, а та отказала, то ли она согласилась, а муж был против, в общем, тогда случилась большая Родопсо-Эрталийская война.
