— Эл тиферет Баал, я покидаю это место! — наконец отчаялся жрец, осознав, что, если не поторопится, то не успеет принести жертву до заката.
Мюриды-послушники принялись собираться в дорогу, нагружая лошадей и верблюдов скарбом челеби. Они торопились — до Абала пусть и недалеко, но горные тропы, особенно в сезон ливней — штука коварная!
* * *
— Я выниму его оттуда, шеф, — Царев скинул архалук, оставшись в одном бешмете, и взял в руку кинжал. — А вы уж не жалейте патронов.
«Бергманн» удобно устроился между камнями, я поводил стволом пулемета из стороны в сторону, пошевелился, проверяя комфортность позиции.
— Выниму? Что значит «выниму», Ваня?
— Ну, украду его. Как только увидите, что мы вне опасности — тут же жмите на курок. Считайте — они приговоренные преступники. Работорговля, человеческие жертвоприношения — этого вполне достаточно для смертной казни.
Снова выступать в роли императорского палача? Черт побери, да я выступлю в роли даже и самого сатаны, если это поможет выручить кого-то из моих ребят! Тем более — Стеценку!
— На спусковой крючок, Ваня. Но это — мелочи. Ты мне лучше вот что скажи — каким-таким чудесным образом ты провернул всю эту историю с потопом и исчезновением медного быка?
Иван почесал затылок и сказал:
— Физика, геометрия, метеорология… Ну, я видел направление водных потоков, прикинул объемы выпадающих осадков — утёс, канавы… Таким образом, примерно представил себе мощность селя. Камень играл роль пробки, мы когда по серпантину спускались, я вершину того утеса рассмотрел — там что-то вроде запруды для дождевой воды. Обломок этот и сам бы упал — со временем. А так — дозированный импульс, давление водяной массы — довольно несложное уравнение. Рассчитал примерную точку воздействия… Правда, если быть честным до конца, я не думал, что смоет половину посёлка…
Я только головой покачал. Геометрия, физика… Что у него в этой царственной головушке вообще творится? Страшный человек мой подопечный!
Говор мюридов и шум каравана послышались из-за поворота. Копыта лошадей и верблюдов месили дорожную грязь, люди выглядели раздосадованными и уставшими — еще бы! Ночка выдалась адова.
Царёв скрылся в придорожных зарослях, я припал к пулемету. Сквозь мушку и целик я видел белые бурнусы жрецов, восседающего на двугорбом верблюде чебели, Стеценку, который снова плелся, привязанный длинной веревкой к луке седла одного из башибузуков… И как он только здесь оказался? Эта мысль не давала мне покоя. И еще одна: скотинку жалко. Верблюды и лошади ведь не шибко виноваты, что у них такие мерзавцы-хозяева!
Младших жрецов Баала — мюридов — было всего семь, трое из них ехали верхом, еще четверо — вели в поводу тяжело груженых верблюдов. Первой очередью я планировал опрокинуть головной дозор — двух всадников, а потом взяться за остальных.
Едва различимая зрением тень метнулась из кустов через дорогу.
— Оу! — крикнул всадник удивленно, обнаружив, что веревка, тянувшая пленника за лошадью, теперь волочилась концом по дороге, а самого уготованного в жертву имперца и след простыл.
— Да-да-да-да-да!!! — пулемет заколотился в припадке ярости, отбивая мне плечо.
Заревели верблюды, рухнул в грязь окровавленный челеби, красные ошметки полетели во все стороны, а пулемет продолжал извергать пламя, поливая свинцовым дождем дорогу… Наконец всё было кончено. Я потер ладонью плечо — будет гематома — с удовольствием потянулся, хрустнув костями. Револьвер скользнул в руку, я оперся о камни и перемахнул через насыпь.
— Дагли… Лютфен бени ольдурмэ… Ольдурмэ, дагли! — причитал один из мюридов.
Я выстрелил даже не думая. Ольдурмэ, как же… Людей в медного быка пихать — не ольдурмэ, а я его, значит, должен ольдурмэ? Понятия не имею, что это значило, но общий посыл был понятен. Барабан револьвера мне пришлось дважды доснаряжать патронами — прекратить мучения верблюдов и коней было делом правильным, даже — необходимым.
Одна из лошадей вдруг всхрапнула и поднялась на ноги. Оказывается, она не была ни убита, ни всерьез ранена — глубокая царапина на крупе не в счет.
— Иди сюда, моя хорошая! — я перехватил повод и отвел ее в сторону.
Травму нужно было обработать — и тогда у Стеценки будет возможность ехать верхом… Этим я немедленно и занялся.
— Твою-то ма-а-а-ать! — услышал я знакомый голос. — Пору-у-учик, а я-то думал, какая-такая етитьская сила меня из этой передряги вытянула? А вот он, стоит, с лошадкой тетешкается посреди горы трупов! Как это на тебя похоже, командир! Всё такой же инфантильный рыцарь печального образа?
— Стеценко! А ну — равнение на-а-а-а середину! — рявкнул я.
— На середину чего? — удивился Стеценко.
Он бодрился, но по всему выходило — пришлось моему вечному заму в последние дни несладко.
— Иди сюда, ирод, я тебя обниму…
— Не надо меня обнимать, поручик, у меня ребра страсть как болят!
— И воняет от тебя премэ-э-э-эрзко! — не остался в долгу я.
Царёв уже выводил наших жеребцов.
— Этот твой ассистент… — Стеценко болезненно поморщился, избитое лицо его сложилось в странную гримасу. — Демон, истинный демон. Ловко он веревочку перерезал и меня утащил. Не из Феликсова ведомства?
Я сделал неопределенный жест рукой.
— А монеты из пояса у псины этой ты забрал? — спохватился Стеценко и, мигом преобразившись, ринулся к истекающему кровью челеби и принялся снимать с него бурнус и пояс, который характерным образом позвякивал. — И вообще! Добра-то тут сколько! Добра-то!
* * *
Если бы Царёв не поймал еще одну лошадь — нам пришлось бы бросить спасённого Стеценку на груде злата — чахнуть. Потому что жеребцы тащить всю гору добычи отказывались наотрез, имея в виду наш арсенал — пусть и изрядно полегчавший после того, как мы оставили Бекбулату пару карабинов с боезапасом, и я расстрелял целый короб во время засады. А Стеценко отказывался бросать свои трофеи.
— Я что — зря столько времени страдал? Я что, на деньги этой псины не гульну?
Так что спасенную мной кобылку мы определили как вьючную лошадь, а серую конячку, пойманную Царёвым, отдали Стеценке — под седло. Это позволило нам под аккомпанемент ругани и проклятий спасенного соратника довольно живо убраться с места засады, свернув на горные тропы, по которым можно было обогнуть Абал.
Лошади неспешно трусили по каменистой дорожке, над головами нашими смыкались кроны деревьев — мы хотели сделать большой крюк, верст в сорок, чтобы обогнуть населенные места и избежать встреч с местными, которые явно будут пребывать в не самом лучшем расположении духа в связи со смертью старшего жреца и его мюридов.
С другой стороны — например, Бекбулат и его единомышленники совершенно точно не расстроятся.
— Я нанялся к одному богатому сипангцу — Престо его зовут… Или звали, черт его знает, как теперь правильно говорить. Какая-то шишка в синематографии, — рассказывал Стеценко по пути. — Он искал человека по фамилии Цорн. Вроде как доктор — кринолог, что-то такое… Что-то про внутренние органы, железы — он рассказывал, я ни черта не понял.
— Эндокринолог, — сказал я. — Железы и гормоны.
— Верно! Гормоны! Престо сам из себя был мужчина красивый, высокий, широкий в плечах — самое то для синематографического актера. А травил байки, мол, раньше выглядел как карлик, снимался в комедиях, самому Чарльзу Спенсеру конкуренцию составлял. Так вот, этот Цорн его вылечил — давал ему какие-то порошки, и Престо рос над собой и хорошел день ото дня. А потом оказалось, что он и нахрен никому не нужен такой красивый… Красавчиков в мире полно, их хоть пруд пруди, а карликов талантливых — не так, чтобы много. И этот чудак приехал в Эвксину, стал сорить деньгами, искать проводников через Каф, охрану… Он говорил, что, мол, там, в Леванте, за горами есть что-то вроде закрытого научного сообщества, куда съезжаются лучшие умы человечества. Нес околесицу про живые головы, зверолюдов, вот эти вот ваши гормоны и черт знает что еще! Ну, мне-то что, я тогда на мели был. Платил он щедро. Договорились — найду надежных ребят, доведем этого Престо до Шемахани, а дальше — разбежимся. Разбежались… Башибузуки нас выхватили у Сахарной Головы — молодые, озверелые, никакого понятия. Продали по кишлакам — а оседлые и рады были, вон какой у них запас для медных быков! Красота, своих не надо теперь в жертвенники совать! Престо, кстати, первого Баал и сожрал. Как он выл, как выл, всё какую-то Герду поминал! Ей-Богу, поручик, я после этого запаха, ну, из быка который, на мясо смотреть не могу…
