Дядя с любопытством осмотрел картину, осмотрел холст и раму, а потом заявил, что муха на портрете – это трупная муха.
- Странно, - добавил он и склонил голову к плечу, разглядывая изображение.
- Что странного? – спросила я.
- Муха нарисована мастерски, - сказал дядя. – Даже зеленоватый глянец на брюшке, как настоящий. А вот портрет этой мухе уступает.
- Не понимаю тебя, – я посмотрела на картину через дядино плечо. – А что не так?
- Не знаю, есть в нём какая-то неправильность, - дядя склонил голову к другому плечу и потёр подбородок. – Хотя бы, цветок незабудки. Он не в пальцах, а словно приклеен к ладони. Да и сам портрет какой-то неловкий по пропорциям. Рука как застывшая. Роговицы глаз совершенно неестественные. Если художник так постарался на мухе, мог бы и глаза получше прописать. А может, муху нарисовал кто-то другой…
Я унесла картину обратно в свою комнату, и долго смотрела на безмятежное лицо Беатрис Ратленд. Как бы там ни было, картина совсем не простая. И Стефания Близар это чувствовала. Поэтому заговорила со мной о мухе. И дядя тоже прав – есть какая-то странность в этом портрете. Но дядя не художник… Он любит живопись, но не слишком хорошее в ней разбирается… А кто разбирается? Правильно. Художники из королевской гильдии.
Поэтому как только Ричард, уже ближе к вечеру, появился на пороге, я бросилась любимому на шею и выпалила:
- Давай навестим королевских художников? Вот прямо сейчас!
- Зачем? – тут же насторожился он.
Мне пришлось призвать на помощь все свои способности вдохновенно лгать. Конечно, одно дело – врать дяде, что ты учила геральдику у себя в комнате, в то время как карманы были полны ворованных в соседнем саду яблок, и совсем другое – скрывать правду о колдовской картине от того, кого любишь… Но я не могла пока сказать Ричарду, что портрет его матери очень смахивает на артефакт чернокнижника. Я утешила себя тем, что и сама ничего не знаю наверняка. А если не знаю – не надо и волновать близкого человека. Вот когда что-то станет известно…
- Пусть это будет твоим мне свадебным подарком, - сказала я, ласкаясь к Ричарду. – Мне очень надо поговорить с главным королевским художником. Ты ведь можешь это устроить?
- Я думал, сейчас тебя больше интересует, как продвигается расследование по покушению на тебя, - заметил он.
Если честно, я уже и думать забыла про это покушение…
С усилием прогнав воспоминания о мёртвых глазах, глядящих на меня, я прижалась щекой к груди Ричарда, чувствуя, как тают снежинки, налипшие на его плащ.
- Но ты ведь будешь рядом, - сказала я, потеревшись щекой, как кошка. – И защитишь меня от всего. И от всех. А ты узнал, кто хотел… кто напал на меня?
- Пока нет, - ответил Ричард. – Поэтому мы не знаем, кто и когда может снова тебе навредить.
- Может, это было стечение обстоятельств, - осенило меня. – Просто грабитель хотел напасть на девицу, которая вышла из королевского замка. Хотел ограбить.
Ричард заколебался, и я поняла, что ему такая мысль тоже приходила в голову. Мало ли людей, готовых убить и за кусок хлеба?.. А у меня, всё-таки, вид приличный… Вот только я сразу сказала, что денег у меня нет…
Но об этом Ричарду напоминать не стоило, я и не стала.
- Считай, что это мой каприз, - сказала я, глядя на Ричарда снизу вверх и хлопая ресницами. – Имею я право на капризы?
- Имеешь, - коротко ответил он и крепко поцеловал меня.
Когда мы немного отдышались, я сказала тихо, уже без наигранного кокетства:
- Только обещай, что не будешь задавать никаких вопросов. Просто не задавай… Пока…
Через полчаса мы с Ричардом уже подходили к дому, где располагалась художественная мастерская, и Ричард нёс завёрнутый в плотную ткань портрет Беатрис Ратленд. Вопросов мой любимый не задавал, и я была ему за это благодарна. Пока не время отвечать на вопросы… Потому что я не знаю ни одного ответа…
Глава гильдии королевских художников носил пышное иностранное имя – Шарль Эманжьер Готфрид фон Ло, но был рыжим и веснушчатым, как какой-нибудь мальчишка Морис из пригорода.
Он с готовностью принял королевского маршала и рассыпался в любезностях и поздравлениях насчет скорой свадьбы. Оказывается, господин фон Ло был знаком и с моим дядей и тут же попытался уговорить меня заказать в мастерской свадебный портрет, и очень любезно предложил сам его написать.
Я пообещала подумать насчёт свадебного портрета, отговорившись трауром по королю Эдварду, и развернула картину, которую мы принесли с собой.
- Это портрет матери моего мужа, - сказала я господину фон Ло. – Вы не знаете, кто художник?
Он долго рассматривал картину, хмуря рыжие, как апельсин, брови, а потом покачал головой.
- Впервые вижу эту работу, - сказал господин фон Ло. – Могу только сказать, что портрет, скорее всего, был написан двадцать или тридцать лет назад. Тогда носили такие головные уборы, вроде тюрбана… Но манера написания совершенно не подходит для того времени. Тогда модно было рисовать портреты знатных дам с птицами, а не с цветами. А тут, как видите, незабудка.
- А муха? – спросила я, волнуясь. – Почему тут нарисована муха?
- Написана, - вежливо поправил он меня и пожал плечами: - Не знаю, что означает это насекомое. Возможно, художник был тщеславен, и хотел, чтобы все видели, насколько портрет похож на оригинал. Вот, мол, смотрите, как похоже я нарисовал муху, значит, и женщину нарисовал похоже.
Это была ещё одна версия, почему на картине изображена муха. И что-то ни одна из версий мне не нравилась.
- Значит, невозможно узнать, кто написал портрет? – спросила я с таким разочарованием, что господин фон Ло улыбнулся.
- Сожалею, но стиль мне незнаком, - сказал он. – Но мазки нанесены очень тонко. Использовалась техника лессировки, а это очень сложный приём. Художник такого уровня вряд ли был самоучкой, скорее всего, обучался в художественной школе, в столице… Но мне он неизвестен. Тридцать лет назад я был ещё юнцом и жил далеко отсюда. Но почему бы вам не расспросить бывшего главу гильдии? Господин Вилль, правда, лет десять как отошёл от дел, но живёт на соседней улице. В доме возле фонтана. Там ещё аллейка молодых елей. Навестите его. Возможно, он что-то вспомнит.
- Благодарю вас! Если решусь на свадебный портрет, обязательно закажу его вам! – щедро пообещала я и потащила Ричарда к дому с фонтаном.
Господин Алессандро Вилль (и у него было вычурное иностранное имя) сам открыл нам дверь, распространяя запах масляных красок, оливкового масла и вина.
- Заказы временно не принимаю… - начал он слегка заплетающимся языком, но я приподняла ткань, показывая ему портрет.
- Вы случайно не знаете, кто художник, господин Вилль? – спросила я, волнуясь сама не зная почему. – Это очень, очень важно.
- Не знаю… - ворчливо начал бывший глава гильдии, но замолчал на полуслове, взял картину из моих рук, долго смотрел на неё, а потом мотнул головой, приглашая войти.
Мы с Ричардом переступили порог и оказались в тёмном коридоре, где дуло изо всех щелей, и ещё сильнее пахло вином и красками.
- Не могу утверждать точно, - заговорил господин Вилль, продолжая разглядывать портрет, - но похоже на руку Герарда Хоха. Был у меня давным-давно такой ученик. Очень тщеславный парень. Но талантливый. Кажется, это его рука.
- А где он сейчас? – я затаила дыхание.
Хоть бы этот Герард проживал тоже где-нибудь на соседней улице…
- Он умер больше двадцати лет назад… - проворчал художник и вернул мне картину.
Умер! Теперь мы точно ничего не узнаем. Вот так неудача…
- …но я считаю, что его убили, - закончил фразу господин Вилль.
- Убили? – переспросил Ричард, молчавший до этого. – Кто и за что?
- Если бы знать, - хмыкнул художник и мотнул головой: – Проходите в мастерскую. Угостить господина мне нечем, но для барышни где-то у меня тут завалялись засахаренные орешки… Если я не съел их под сотерн…
Тяжело ступая, он ушёл куда-то в темноту, а мы с Ричардом двинулись в сторону единственного светлого пятна в коридоре.
