Это, и в самом деле, оказалось мастерской – грязной, запущенной, полной незаконченных картин. Здесь пахло не только масляными красками, но и бараньей похлёбкой, плесенью и ещё чем-то сильным и противным, вроде сгнившей капусты, отчего хотелось заткнуть нос и не дышать.
- Похоже, жизнь бывшего главы гильдии заканчивается не очень весело, - заметила я, переходя от одной картины к другой, и закрывая рукою рот и нос, хотя от запаха затхлости это не помогало.
- Очень сочувствую, - ответил Ричард, - но, может, ты объяснишь, что за внимание к этому портрету? Я обещал ничего не спрашивать. Но это странно, Сесилия.
- В этой истории всё странно, - призналась я. – И все странности упираются в портрет твоей матушки. Я уверена, что в нём… - тут я поколебалась, но закончила: - что в нём запечатано злое колдовство, о котором говорила Стефания Близар. Ты не заметил, но прошлой ночью эта картина снова пыталась устроить пожар…
Ричард приподнял брови, и я заговорила торопливо и сбивчиво:
- Это звучит невероятно, но вспомни, сколько невероятных вещей произошло с нами… с тобой… Стефания предупреждала меня насчёт мухи – и вот она, муха, на картине. Сара – служанка из Эпплби хотела уничтожить картину… Сначала я думала, что это Сара подожгла дом, но теперь уверена, что картина сама вспыхнула, когда мы с тобой целовались в лесу. Картина словно не хочет нашей любви, Дик.
Ну вот, я сказала это. Сказала – и замолчала выжидающе.
Ричард откинул ткань и долго смотрел на портрет.
- Это всего лишь картина, - сказал он, наконец. – Она не может помешать нам. К тому же, это – единственное, что досталось мне от матери. Она прислала мне в подарок…
- Она сама привезла этот портрет? – перебила я Ричарда.
- Нет. Тётя говорила, что портрет привезли посыльные, а через несколько дней стало известно, что моя мать умерла. Она словно предчувствовала собственную смерть.
- Может, и предчувствовала, - пробормотала я.
Ричард вопросительно посмотрел на меня, но отвечать уже не было необходимости, потому что вернулся хозяин дома.
- Вот что, орешков я не нашёл, - покаялся он перед нами. – Скорее всего, я их съел… И даже, кажется, не под сотерн, а под пассито…
- Ничего страшного, мастер Вилль, - заверила я его. – Я прекрасно обойдусь без угощения. Благодарю за ваши доброту и гостеприимство. Но вы обещали рассказать про ученика… про Герарда Хоха. Я правильно назвала его имя?
- Правильно, - проворчал Вилль. – Хороший был парень. Талантливый. Даже очень талантливый. Он бы далеко пошёл, но у бедолаги не было богатых покровителей. Он был из простой семьи, и на холсты-то не всегда денег хватало, не то что на краски. Он, конечно, получал жалованье, как ученик, но что такое пять золотых, когда сиену продают за три монеты, а лазурит – за двадцать!
- И как это связано с его смертью? – напомнил художнику Ричард.
- Самым прямым образом, - ответил Вилль. – Мальчишка всё время пытался подзаработать. Хватался за любое дело, даже самое сомнительное. За пару дней до гибели он рассказал мне, что пришла богатая женщина и предложила большие деньги за портрет. Она была в маске, дала задаток. Герард был очень рад, я не придал этому значения – подумаешь, какой-то портрет по заказу, у нас таких десятки в год набираются. А потом парня нашли на улице, мёртвого. Городская стража проводила дознание, нам сказали, что Герард был пьян, отказало сердце, но Герард всегда был здоров, как бык, и никогда не пил. Ну так… если самую малость, по праздникам или когда отмечал особенно удачную работу…
Может, грабители? – предположила я, вспоминая «старушку», что напала на меня на улице.
- При нём был кошелёк с деньгами, - возразил художник. - Значит, Герард получил деньги за свой заказ. Но дело не стали открывать, списали на несчастный случай.
- Скорее всего, это и был несчастный случай, - заметил Ричард.
- Тогда с чего бы Герард потащился с заработанными деньгами не домой, а ко мне? Да ещё глубокой ночью? – мрачно хмыкнул господин Вилль и посмотрел сначала на Ричарда, а потом на меня угрюмым, тяжёлым взглядом. – Я жил тогда на улице Тополей, в самом центре. А у него была съёмная хибарка в Нижнем городе. И нашли парня утром, в аккурат в начале улицы, прямо под тополями. Нет, скажу я вам, Герард хотел что-то рассказать мне. Он мне доверял. И он что-то узнал, за что его и убили. А вы сами кто? Его родственники?
- Почти, - сказал Ричард с обманчивой любезностью. – Я – королевский маршал. И меня очень заинтересовала эта давняя история. Лучше бы вам, господин Вилль, закрыть свою мастерскую и пройти со мной. В полицейский участок.
Вряд ли бывший глава гильдии художников был рад такому знакомству. Но протестовать он не стал, тем более что первую же попытку к бегству Ричард быстро и безоговорочно пресёк, превратив её в последнюю.
Когда господин Вилль рванул к выходу, Ричард попросту поймал художника за шиворот и слегка встряхнул, приводя в чувство.
Это оказалось достаточно, и бывший глава покорно надел пальто, шапку, и отправился вместе с нами.
Я горела от нетерпения узнать, зачем Ричарду понадобилось доставлять старика в полицейский участок, и что будет происходить дальше, но мои надежды были пресечены так же быстро и безоговорочно.
Меня отправили под домашний арест, передав с рук на руки дядюшке, и дальнейшее расследование обещало проводиться без моего участия.
Стоя у окна, я уныло провожала взглядом удалявшегося Ричарда, а потом так же уныло посмотрела на портрет Беатрис Ратленд.
Пошёл снег, он заглушил свет солнца, в доме стало сумеречно, и поползли синеватые тени. Лицо женщины на портрете превратилось в мертвенно-бледную маску, и я невольно снова вспомнила напавшего на меня. У него было такое же бледное, с синеватым подтоном лицо…
А дядя сказал, что портрет нарисован как-то не так… В нём есть что-то странное… Незабудка словно приклеилась к ладони…
Что-то произошло – словно в моей голове выстрелила пробка из бутылки. Я повернула картину, поставив её набок, так, что теперь Беатрис Ратленд смотрела не вправо, а вверх.
И тогда я поняла, какую тайну скрывала картина, написанная Герардом Хохом, парнем, который был талантлив и мечтал разбогатеть…
Теперь я могла ясно видеть, что складки платка не свисали с макушки к подбородку, как бы им полагалось, а ниспадали от лица, как если бы женщина на портрете лежала на спине. И цветок нарисованная дама не держала в руке. Незабудка лежала на груди, и рука прикрывала цветок. Покойникам складывают руки на груди…
Незабудка – знак памяти.
А муха - знак смерти.
Это был посмертный портрет.
Беатрис Ратленд не могла заказать его и отправить сыну, потому что она была уже мертва. И кто-то заказал портрет покойницы и отправил картину сыну. И кто-то проклял эту картину.
Но кто? Зачем?..
Снегопад усиливался, и так лупил в окна, что стало совсем темно.
Я отошла от окна к настенному светильнику, держа в руках картину и внимательно разглядывая её. Я была уверена, что не ошиблась. Но как подтвердить догадку?
- Сесилия? – позвала леди д`Абето со второго этажа, перегнувшись через перила.
- Я здесь, - отозвалась я, пытаясь мысленно сопоставить всё, что знаю об этой истории.
- Надеюсь, вы не решили сбежать и сотворить снова какую-нибудь глупость? – заворчала леди, спускаясь ко мне. – Вы что там притихли?
- Леди д`Абето, - сказала я негромко, но очень чётко, - помните, в тот день, когда Алан Гаррет сообщил, что его величество королева Алария хочет арестовать Ричарда, вы сказали – «идите во дворец, обрадуйте упыриху». Вы ведь говорили про королеву Гизеллу? Почему вы её так назвали?
- Не знаю, - пожала плечами тётушка герцога. – Но она всегда казалась мне похожей на вампиров из сказок.
- Но почему? – продолжала допытываться я. – Скажите. Скажите первое, что придёт в голову.
- Зачем вам? – изумилась она. – Идёмте лучше пить чай. И вообще, я хочу яблочный пирог. Вы давно не баловали нас яблочным пирогом.
