Кара насмешливо замычала и закатила глаза. Гарм, спокойно сидевший рядом со мной, тяфкнул. Ехидно так. Мы ещё несколько минут перепирались друг с другом, оспаривая честь похитителя, и вдруг вперёд выступил Эйдэн, достал из кармана наше письмо и прочитал:
— «Прошу простить мне это своеволие, но мой долг перед тремя и королевствами и милосердие ко всем обитателям этого мира велят мне отправляца в путь». То есть, это всё же своя воля, не так ли?
Я закусила губу и посмотрела в его безжалостное лицо. В душе боролись противоречивые чувства: с одной стороны, я, конечно, была благодарна Третьему ворону за поддержку, но с другой — предпочла бы, чтобы это сделал кто-то другой. Например, беспристрастный Тэрлак.
— Ну и что? — Арман передёрнул плечами. — Она писала это под угрозой смерти и писала под мою диктовку.
— Это мы видели, — отсёк сопротивление Эйдэн. — И мы свидетели, что женщина не была связана, и к её горлу не был приставлен нож.
— Ну и гад же ты! — выдохнул Арман.
Они посверлили друг друга взглядами, а потом маркиз нашёлся:
— Я угрожал ей на словах…
— Это не так, — устало выдохнула я. — У вас есть свидетель — Кара. Спросите её. Ей незачем лгать.
— Отчего же незачем? Она будет рада уничтожить свою соперницу, — заартачился Арман.
— Свидетели мы сами. Мы всё видели и слышали своими глазами и ушами, — возразил Эйдэн.
Почему так холодно? Вроде и ветра нет.
— Вы на земле Монфории! По законам Монфории, ваш Кариолан должен вызвать меня на поедино ква…
Ну наконец-то. Главное, чтобы его никто не раздавил. Лягушка на зелёной траве раздулась от злости.
— Колдовство, — прошептал Тэрлак, подошёл, присел и взял в руки лягуха.
Эйдэн сдёрнул повязку со рта Кары:
— Твоих рук дело, ведьма?
— А нечего другую жещину защищать на моих глазах! — обиженно возмутилась фея и фыркнула. — Всё. Нет больше Арманчика. Потому что когда рядом богиня, тот, кто защищает жабу, и сам лягух.
— Расколдуй, — потребовал Первый ворон.
— Невозможно. Проклятье необратимо.
Мне захотелось обнять эту странную, противоречивую женщину. Ну надо же, как ловко она воспользовалась обычным утренним обращением Армана!
— Жабу можно раздавить, — неуверенно заметил кто-то из незнакомых воронов.
— Брат мой Аэрг, — Эйдэн посмотрел на Первого, — отвечает ли животное за грехи человека?
— Но это животное и есть человек…
Аэрг покачал капюшоном:
— Довольно с нечестивца и этого наказания.
Я перевела дыхание. А вот сейчас можно начинать бояться за себя. И принялась молиться. Оглянулась на выкопанную яму и два холмика свежей земли рядом. Интересно, а быстро ли приходит смерть?
— Изверги! Будьте вы прокляты, сотрапы! — завопила Кара, и ей снова завязали рот.
— Кариолан, — первый ворон даже не повернулся в сторону седьмого, — сними с пальца недостойной своё кольцо.
Кар подошёл ко мне, не глядя в лицо.
— Протяни руку, — велел едва слышно.
— Мои руки связаны, — напомнила я ему.
Муж вытащил нож, повернул меня спиной и разрезал верёвку.
Как же мне хотелось, чтобы Эйдэн сейчас сказал что-то вроде: «Нет, я не позволю вам». Ну или… ну или хотя бы: «я сам это сделаю». Но, разумеется, это было невозможно. Я потёрла покрасневшее запястье и протянула левую руку. Кариолан быстро глянул мне в глаза. Взял мою ладонь. Его рука слегка дрожала, и мне вдруг стало жалко ворона. Нет, ну в самом деле, чего они? Кариолан слишком юн для подобных жестоких сцен.
Муж потянул кольцо, но оно сидело на пальце плотно. Гарм заскулил.
— Ты правда уехала сама? — спросил Кар вдруг тихо.
Думаю, его слова никто не услышал, так как наши лицо были совсем близко друг к другу, и дыхание ворона чувствовалось на моей щеке.
— Да, — ответила я так же.
— Поцему?
— Потому что великое ничто. И нужно спасти мир. А для этого нужно было разбудить Спящую Красавицу. Прости. Я правда собиралась вернуться, но потом…
— Кто тебе сказал?
— О Великом ничто?
— Да.
«Эйдэн», — чуть не брякнула я, но прикусила губу. А вдруг его тоже накажут? Хочу ли я этого? О нет, конечно, нет.
— Земля слухами полнится.
— Поцему ты притворялась сошедшей с ума? Зацем меня обманывала?
Да просто сначала мачеха хотела меня убить, а потом ты решил на мне жениться. Я снова прикусила язык.
— Неважно. Не затягивай, пожалуйста. Мне очень страшно, я боюсь, что расплачусь и начну просить пощады, а это… ну… в последние минуты не хочется такого…
Кариолан вдруг обнял меня. Обхватил и прижал к себе. Судорожно вздохнул. Отпустил и отвернулся, по-прежнему держа меня за палец.
— Я, Кариолан, сын Бариорга, Седьмой ворон великого кагана, муж этой женщины. Моя воля, моя власть, моё право решать, цто делать с тем, цто принадлежит мне. Элис — моя жена перед богами, данная мне на Безликом алтаре, и ей останется. Я оставляю ей её жизнь и милую моему по праву миловать.
Я почувствовала, что ноги подкашиваются, схватилась за его плечо. Он что… он… Кариолан повторил всё это же на своём языке.
— Её бесцестье ляжет на тебя, брат, — предупредил Аэрг сухо.
— Я принимаю его, — глухо отозвался Кариолан.
Эйдэн вдруг как-то расслабился. А я и не заметила, как Третий был напряжён всё это время. Безжалостное выражение незаметное поменялось на привычное насмешливое. Во́роны зашептались.
— Твоё право, Кариолан, — согласился Первый ворон, — и твоё решение.
— Моё право и моё решение.
— А цто делать с ведьмой? — спросил кто-то. Тот же, кто предлагал раздавить Армана.
— Сжец, — бросил Аэрг.
— Кариолан, — прошептала я с отчаянием. — Спаси её…
— Я не могу. Это закон. А я не её…
Кара отчаянно замычала. Эйдэн снова сорвал повязку с её рта. Я бросилась было к фее, но муж удержал.
— Ты ницего не сможешь сделать, — зашептал на ухо, прижимая к себе.
— Но нельзя же…
— Да вы сдурели, чёрные? Вы совсем оморковились? — завопила Кара. — Да вы знаете, кто я? Да принц Марион… королева Илиана… Да я с самим Румпелем знакома! Мы…
— Заткнись, женщина, — посоветовал ей Эйдэн.
И неожиданно для меня Кара замолчала, побледнела и как-то съёжилась, став вдруг похожей на перепуганную девчонку.
— Я, Эйдэн, Третий ворон великого кагана, возьму эту женщину, Кару, в жёны. Когда доедем до алтаря.
Аэрг скинул с лица капюшон. Я увидела совсем узкие глаза, бороду, заплетённую косичкой, и коротенькие брови, по ширине превосходящие ширину глаз.
— Ты сдурел, Эйдэн, Третий ворон? — растеряв весь пафос, уточнил Первыйю
— Поцему нет? Она красивая. Рыжая. Всегда хотел рыжую.
— Разве он имеет право…? — заволновался жабодав.
Он тоже скинул клюв капюшона и оказался беловолосым и костлявым.
— Поцему нет? — Третий пожал плечами. — Мужцина, у которого нет ни одной жены, имеет право первого на любую девицу, попавшую в плен его отряда. Кара, твои отец или братья или иные мужцины твоего дома возражают?
— Нет, — Кара облизнулась, я впервые видела её настолько растерянной.
— Ну и всё. Хотя для пленницы такие вопросы и не имеют смысла. Все законы соблюдены. Перед вами моя невеста, братья. Будьте с ней вежливы и добры. Кто обидит её — обидит меня.
— А как же твои жёны? — прошептала я, понимая, что ничего не понимаю.
Эйдэн обернулся ко мне, наклонил голову набок.
— Волей кагана они мертвы. Я — вдовец, Сиропцик.
А ещё лжец. И что же из того, что ты мне говорил, правда? Чему можно верить? И вообще можно ли доверять Третьему ворону?
Гарм согласно тяфкнул, подхватил с травы лягуха и завилял хвостиком.
Дополнение 1
Аврора сидела на постели, обняв колени и положив на них подбородок, и смотрела в зеркало напротив. Ей было тоскливо. Она понимала, что ей всё не нравится, а почему не нравится — не понимала. Вечерний разговор с герцогом раздосадовал принцессу и довёл до глухого раздражения.
